О себе, любимом

Потом несколько лет я кочевал вместе с отцом и матерью по танковым военным городкам Польши, доставляя матери основные заботы. Этого периода жизни я не помню совсем, только фотографии говорят, что что-то там было. Где-то через год в районе Познани я сильно заболел, кто-то надоумил мать кормить меня одними яблоками и рисом и я стал совсем доходить и пришлось меня вместе с матерью положить в больницу, которая находилась в костеле. Медсестрами там работали монашенки в их особых нарядах. По ногам у меня пошли черные пятна и я был близок к смерти. Мать наблюдала, как монашенки дают лекарства таким малышам , как я. Им зажимают нос, ребенок вынужден дышать через рот, открывает его и в это время ему впихивают ложкой лекарство. В общем, вылечили меня монашенки. Потом я долго не говорил, мать забеспокоилась и потащила меня к врачу в больницу, врач принял нас на бегу в коридоре, заставил меня открыть рот, посмотрел и сказал, что говорить буду и взял за такой прием большое количество злотых. Во второй половине 1948 года отца переводят на Дальний Восток и семья наша, собрав чемоданы , едет через границу. На границе, после того как проследовали через Польшу, матушка обнаружила, что чемодан сильно полегчал. Гостеприимные поляки крепко облегчили чемоданы родителей, вытащив оттуда все подарки, которые везли родители, а также вещи, честно купленные на заработанные отцом деньги. Мать расстроилась, на что отец топнул на нее ногой и сказал: «Мы для вещей или вещи для нас?» После этого мать успокоилась ,но инцидент запомнила на всю свою жизнь. Мы доехали снова до родителей отца и там меня, видимо, оставили на некоторое время, пока на Дальнем востоке не обустроится место. Я попал вторично уже надолго в Гжатск в дом дедов. Это был старый купеческий особняк, стоявший высоко над землей на кирпичном основании. Он имел две квартиры- переднюю, в которой жил прокурор города и заднюю, в которой жили мои дедушка и бабушка. За домом стояла пара сараев и был длинный огород, который , как мне теперь кажется, тянулся до самой речки. Если стать лицом к дому со стороны улицы, то справа от дома были большие ворота и калитка. Справа же находилась соседская усадьба, но у нее огород был перед домом, поэтому соседский дом стоял в глубине ограды, рядом с ним был сарай с сеновалом. Про этот сеновал рассказала в своих воспоминаниях моя тетушка. Двор наш и соседский разделяла небольшая ограда, вдоль которой шли яблони и кусты смородины. Яблоки на них были мелкие. Квартира в нашем доме представляла собой одну комнату , разгороженную дощатыми перегородками. На входе в ней был люк в погреб, который был достаточно глубоким. В квартире была выгорожена одна маленькая комнатка для деда с одним окном, к ней примыкала маленькая комнатка тоже с одним окном, которая играла роль кухни. Все остальное место занимала большая комната, три окна которой выходили внутрь двора. У стены по центру против входа находилась большая русская печь с лежанкой с левой ее стороны. Перед комнатой находилась темная холодная прихожая, которая имела пару маленьких окошек, там стоял керогаз, какой-то стол и дверь направо вела в холодный туалет, слева от этой двери была расположена маленькая дверь , которая вела на чердак. На чердаке для меня было самое интересное место, там располагались какие –то старые рундуки, в которых лежал старый хлам, какие-то книжки. Помню, там я нашел книгу про Пантагрюэля и потом перерисовывал из нее картинки путем расчерчивания листа в клеточку и копирования каждой отдельной клеточки. Художником я не стал, да и не было у нас в роду художников, но перерисовать что-то мог. Как-то в общежитии на Никитина 4, в комнате, где проживала моя будущая жена, нарисовал ежика на стенке- вроде неплохо получилось. Некоторое время я провел у бабушки с дедушкой один без родителей. И есть несколько фотографий этого времени, поскольку на обратной стороне были надписи для родителей от дедов. Когда случалось играть с соседскими ребятишками, я играл с теми, что жили напротив нас. Фамилия у них была Арзамасовы, запомнил потому, что пытался подружится с Ниной Арзамасовой уже в более старшем возрасте. Почему-то запоминались все больше девчонки в детстве. Это потом уже в старших классах стали запоминаться и мальчишки. Со своей второй бабушкой я, видимо, познакомился только в 1949 году, когда я с родителями приехал к ней в гости в Хосту на Черное море. Почему не раньше-видимо, во-первых, был мал, а, во- вторых, в то время бабушка пыталась устроить свою личную жизнь, выйдя во второй раз замуж после смерти моего деда в 1949 году за какого-то бухгалтера Кропалева. Сохранилось даже брачное свидетельство. На двоих они приобретают домик на улице Новой. Но место там понадобилось для пожарной станции, поэтому дом был продан и на вырученные деньги была куплена половинка дома на улице Самшитовой. Что-то у этого бухгалтера в Хосте не заладилось и он со своими дочерьми решил уехать на Украину, может не климат был, он звал бабушку поехать с ним, но она ехать отказалась и осталась жить одна в своей половинке дома, купленной на имя ее сына Бориса. Вот в 1949 году мы и очутились впервые в Хосте и есть фотографии того времени. Но этих подробностей я не помню и вообще не помню того дома на улице Новой. С этого момента и начались наши ежегодные поездки в Хосту и длились они, кажется, до 2002 года, когда я вывез из Хосты матушку на год к себе в Томск, поскольку она уже не справлялась по старости с ведением одряхлевшего Хостинского хозяйства.

Добавить комментарий

Защитный код
Обновить