По линии Одер-Нейсе:Русские,поляки и немцы в Щецине (Штеттине) в 1945-1956 гг.

ББК 52.81

К 75

Памяти деда

Карбовский А. С.

К 75

«По линии Одер — Нейсе...». Русские, поляки и немцы в Щецине (Штеттине) в 1945—1956 гг. - М.: Научная книга, 2007. - 232 с. ISBN 978-5-94935-121-5

В работе представлена эволюция советской политики по вопро- су о послевоенной польско-германской государственной границе. Центральное место занимает изучение истории решения спорного вопроса о государственной принадлежности крупнейшего промышленного и портового центра Померании Щецина (Штеттина). В исследовании использованы многие ранее не публиковавшиеся документы из российских и польских архивов.

ББК 52.81 ©А. С. Карбовский, 2007 г «Научная книга», 2007 г. Текст книги публикуется в авторской редакции ISВN 978-5-94935-121-5 Научное издание Карбовский Андрей Станиславович «По линии Одер — Нейсе...» Монография Компьютерная верстка и дизайн И. И. Попов Издательство «НАУЧНАЯ КНИГА» ИД № 01253 Москва, ул. Остоженка, 53/2 Подп. в печать 12.03.2007 г Формат 60х841/1б Усл. печ. л. 14,5. Тираж 500 экз. тел. 246-82-47 Е-mail: Этот адрес электронной почты защищен от спам-ботов. У вас должен быть включен JavaScript для просмотра.

От автора

На протяжений веков пространства Центральной и Восточной Европы играли весьма важную роль в истории европейских народов. Через равнины современной Восточной Германии, Польши и России пролегал путь завоевателей, коммерсантов, миссионеров, людей науки и культуры. Реалии славяно-германского пограничья способствовали взаимо¬проникновению и обмену достижениями различных культур и цивилизаций, помешать которому, как показывает жизнь, подчас не в силах даже социальные потрясения и войны. Идея заняться изучением проблем «треугольника» Россия — Польша — Германия родилась по приезде в Варшаву, где автор под руководством С. С. Разова постигал азы дипломатической службы. Настоящая книга стала итогом четырёх с половиной лет, проведенных в польских архивах и библиотеках, в многочисленных поездках по Западной и Северной Польше. Уверен, что рамки научного исследования позволили в максимально полной мере передать драматизм событий, разыгравшихся в XX веке на землях прежней Восточной Пруссии, Померании и Силезии. Автор искренне признателен за неоценимую поддержку Е. Г. Барановскому и Г. Л. Розанову, а также коллегам из России, Польши и Германии, И. Милошевской, М. Севрюкову-Кистереву и всем друзьям и близким, оказавшим помощь и участие при работе над материалами, которые легли в основу данной книга.

Оглавление

Глава I. Штеттин и проблема польско-германской границы в годы Второй мировой войны 33

Глава 2. Проблема государственной принадлежности Щецина (Штеттина) в 1945 г. 90

Глава З. СССР и проблемы экономического развития региона в 1945—1955 гг. 171

Заключение 213

Библиография 220

Перечень карт 231

Summary 232

Тезис о решающем вкладе отечественной дипломатии в решение вопроса о послевоенной германо-польской границе прочно закрепился в отечественной исторической науке. Подобно этому линия Одер—Нейсе, закрепленная в Потсдаме в качестве западной границы Польского государства, неизменно воспринимается как один из наиболее эффективных политических проектов, успешно прошедших испытание временем. За этим, однако, часто теряется осознание того, что нынешняя «естественная» (в основе которой лежит прямая линия вдоль двух рек) граница являет собой результат сложнейших военно-дипломатических баталий. С перспективы конфликтов на постсоветском пространстве и Балканах, нынешняя граница между Германией и Польшей — двумя партнерами по Европейскому Союзу и НАТО, может вполне считаться эталоном и фактором стабильности в регионе Центральной и Восточной Европы, Проблема «наследия прошлого» в отношениях между обеими странами на официальном уровне закрыта. Однако известная настороженность, существующая в польском и германском обществе по ряду «трудных вопросов», не позволяет забывать о той роковой роли, которую эта граница сыграла в истории Европы (и всего мира) в XX столетии. Насколько приход Польши на берега Балтики, Одера и Нейсе весной 1945-го оказался следствием агрессии Третьего рейха против Польского государства, настолько драма Сентября 1939 года вырастала из предыдущего опыта польско-немецкого противостояния, порожденного агрессивным национализмом, вызревавшим с конца XIX века внутри двух соседних народов. Свидетелями и активными участниками финального аккорда этой продолжительной исторической драмы весной 1945 года стали представители советской военной администрации. Историческая судьба Германии и Польши в новое и новей шее время имеет немало общих черт. Вклад, внесенный обоими народами в европейскую национально-освободительную борьбу XIX века, значителен. Германские земли стали первым очагом национального движения, выступавшего под лозунгами единства и конституционных свобод. В 1830 году призыв к свободе и независимости раздался теперь уже в Варшаве, а идеи польских повстанцев находили отклик и симпатию в германских государствах. Известную схожесть исторической судьбы поляков и немцев можно объяснить тем, что и те, и другие на заре новейшей эпохи являли собой классический пример догоняющих наций, которым" только предстояло пройти процесс модернизации и заявить о своих правах на национальное единство и государственность. Обеим нациям предстояло переосмыслить основные категории собственного политического бытия: немцы после наполеоновских войн и Венского конгресса нуждались в новом наполнении традиций «Рейха», полякам же после разделов их страны предстоял болезненный пересмотр понятия «Речи Посполитой». Экономическая модернизация, национальные восстания, органическая работа по созданию основ современного общества привели к тому, что на протяжении столетия поляки и немцы прошли путь от рыцарско-дворянской нации к нации буржуазной, как основе государственности. В дальнейшем, однако, национальные интересы ставили перед немцами и поляками несовпадающие цели (что проявилось уже в ходе революционных событий 1848- 1849 гг.). После того, как в 1871 г. часть польских земель стала восточной окраиной вновь провозглашенной Германской империи, а национальные меньшинства рейха (и прежде всего поляки) стали объектом германской ассимиляционной политики, германские и польские национальные интересы приобрели диаметрально противоположный характер. Польское общество оказалось перед драматическим выбором между двумя мифологемами: реституцией исторической Польши как федерации Короны, Литвы и Руси в границах 1772 года и грандиозным проектом возвращения к территории, переданные Польше в соответствии с Потсдамскими соглашениями 1945 года Области, вошедшие в состав СССР Польше Пястов. В научный, а затем и политический дискурс входит проблема естественных границ Польши и польского этнического ареала, которая разрабатывается при помощи позитивистских этнографических, экономических и географических методов. Польский политический деятель Г. Коллонтай уже в 1808 г. сделал первый шаг к переосмыслению западных границ польского ареала: «Все страны, по правому берегу Одры лежащие, суть славянc- кие. Силезцы, начиная от истоков Одры и до самых границ Бранденбурга, говорят по-польски; Новая Марка есть под- линная часть прежней Великопольши; Померания населена славянским племенем, который также говорит по-польcки на кашубском диалекте. Прусаки же в большинстве своем го- ворят либо по-польски, либо по-литовски»1. «Польша Пястов» как плод политической мысли XIX века была не более чем мифом, мало учитывавшим сложную ис- торию земель между Вислой и Одером. В I и 11 вв. до н,э. регион населяли германские племена готов и гепидов, ле- мовиев и ругиев; среднее течение Одера и бассейн Варты занимали бургунды, западными соседями которых были западногерманские племена Поэльбья. В VI—VII вв. н.э. вследствие активной экспансии славян-ободритов в Помо- рье и земли между Одером и Эльбой, эти территории стано- вятся славянскими. Неизвестно, входили ли западно-помор- ские земли в состав ранней монархии Пястов в X—XI вв. Ленную зависимость от Польского государства Щецин и Западное Поморье признали лишь в период правления Болеслава III Кривоустого зимой 1121 года2. После смерти Болеслава Кривоустого в 1138 году Польша вступает в период феодальной раздробленности и постепенно теряет контроль над Западным Поморьем. Перед лицом датской экспансии 1164 г. щецинский князь Богуслав I становится пленником Герцога Баварии и Саксонии Генриха Льва. Однако уже в 1174 г. город переходит под власть датчан, чтобы затем, в 1182 г. признать сюзеренитет императора Фридриха I Барбароссы. Четыре года спустя Щецин вновь (и до 1227 г.) становится владением датской короны. Параллельно с этим в XII веке начинается процесс немецкой колонизации, определивший историю края на более чем семь столетий. Однако Померания сохраняет свою самостоятельность вплоть до 1648 г.,государство было разделено между Бранденбургом-Пруссией и Швецией. Опираясь на поддержку России, в сентябре 1713 г. пруссаки вступили во владение Штеттином3. В 1720 г. Швеция отказалась от своих прав на Штеттин в пользу прусской монархии. В результате к началу XIX века Штеттин полностью утратил свой славянский облик, еще в XVIII веке снискав себе репутацию опоры прусской монархии. Из анализа естественнонаучных факторов, географического положения, гидрографии польских земель, в работах польских исследователей появляется мысль о реках Одер и Нейсе как о «естественных», природных границах Польши. Провозвестником этого тезиса можно считать крупного ученого, реформатора польской географической науки В.Налковского. Границы Польши, начертанные В.Налковским в его работе «Территория исторической Польши как географическая индивидуальность» (вышла в 1912 году) выглядят следующим образом: на севере — балтийское побережье с устьями Одера, Вислы, Немана и Западной Двины, на юге — низины Одера, Вислы, Днепра и Днестра, на западе — реки Одер и Лужицкая Нейсе, на востоке — «линия от Рижского (или Финского) до Одесского залива, вдоль рек Днепр — Западная Двина или же Днепр — оз.Чудское (Пейпус) — Нарва»4. Благодаря национал-демократам и их лидеру Р. Дмовскому, стремительно завоевывавшим популярность в начале XX века, позитивистская теория естественных границ Польши из научной теории превращается в политическую программу. Для национал-демократов пограничный вопрос являлся своего рода производным- от генерального антигерманского вектора партийной программы, предполагавшего, что в случае русско-германского вооруженного конфликта поляки выступят на стороне русского царя во имя объединения всех польских земель под скипетром Романовых. Один из идеологов народовцев писал в 1902 году: «Еще недавно просто смешно было бы предположить, будто бы Россия может покуситься на отторжение от Пруссии княжества Познаньского... Однако если речь идет о четырех провинциях и более чем семи миллионах жителей — это уже трофей, на который и Россия, привыкшая к поглощению больших кусков, может покуситься. Ради этой добычи Россия может пойти на переговоры с поляками». Годом позже уже сам Дмовский не отрицал возможность отторжения от Германии польских провинций в пользу Российской империи: «Поэтому мы не можем сказать, не признали бы мы в опреде- ленных обстоятельствах благоприятным переход этих земель под власть России»5. Увязка будущего Польши прежде всего с выгодным для нее решением проблемы польских земель на Балтике, обеспечением ей доступа к морю, ликвидацией возможностей для германской экспансии — таков основной посыл, содержащийся в теоретическом наследии видного национал-демократа Я.Поплавского. — Для этого будущая Польша должна решиться на разрыв с ягеллонской политикой экспансии на Восток и вернуться к пястовским традициям, понимаемым как стремление к возвращению территориальных потерь, понесенных Польшей на западе. Концепция пястовской Польши ставила проблему западной границы Польши в совершенно иной плоскости. Национал-демократы отвергали «историческую» границу 1772 г. уже на том основании, что она оставляла вне пределов польского госу- дарственного организма польские этнографические территории, которые либо были германизированы в периоде XII по XIV вв. (Силезия), либо в прошлом Польше никогда полностью не принадлежали (Восточная Пруссия). Поплавский писал: «Свободный доступ к морю, полное обладание главной водной артерией страны — Вислой, — это практически необходимые условия нашего существования. Весь бассейн Балтики, от Вислы до устья Немана, так недальновидно вместе с Силезией некогда утраченное польским государством, должно быть возвращено польской нации. (...) Наши политики еще грезят о Вильно и Киеве, однако о Познани заботятся меньше, о Гданьске уже почти полностью забыли, а о Кенигсберге и Ополе не думают вовсе. (...) Пришло время после стольких веков шатаний вернуться на старый путь, который пробили к морю крепкие длани пястовских витязей»6. Учитывая то, что некогда утраченные польской короной западные земли имеют жизненно важное значение не только для Польши, но и для Германии, С.Поплавский предсказывал обострение в будущем польско-германского конфликта: «Это на самом деле борьба не на жизнь, а на смерть, потому как не может быть Польши без Верхней Силезии, без Познани, без Западной Пруссии, а для прусского государства утрата этих провинций, граница которых удалена от Берлина не более чем на двадцать миль — это практически смертный приговор»7. В своих работах С.Поплавский напоминал о славянском прошлом Померании. По мнению С. Поплавского, будущая Польша должна включать в себя не только Познань (Великопольшу) и Западную (Королевскую) Пруссию, но и Верхнюю Силезию, а также юг Восточной Пруссии (Мазуры). На востоке этнографическая граница Польши должна проходить вдоль реки Западный Буг. Не менее значимым было место «немецких восточных окраин» в германской политической мысли. В определенном смысле историческое сознание немцев в период после Освободительной войны 1813—1815 гг. концентрировалось вокруг государственной традиции Тевтонского ордена, воспринимавшегося как своего рода предтеча Прусского королевства Нового времени. Покрытая орденскими замками территория Западной и Восточной Пруссии стала восприниматься как оплот немецкой самобытности, немецкого национального самосознания и немецкой культуры. В начале XX века пафос рыцарской миссии на Востоке экстраполировался уже на всю сферу польско-германского конфликта в Пруссии, Познани и Силезии. В 1902 г. бывшая столица Ордена Мариенбург (Мальборк) стала свидетелем грандиозного празднества с участием императора Вильгельма II, который в своем выступлении увязал прошлое с реалиями современности: «Польская спесь вплотную подступила к немецкому характеру, и я призываю мои народ встать на защиту своих национальных ценностей»8. Накал страстей приводил к тому, что структура пангерманской символики дополнялась все новыми и новыми элементами, такими как поле битвы 1410 г. под Грюнвальдом (Танненбергом), или же возведенная в г. Познани в 1903—1910 гг. массивная императорская резиденция — замок. Борьба во имя сохранения немецких национальных ценностей на востоке рейха требовала новых организационных форм. В этой связи в девяностые годы ХГХ века «в угрожаемых областях» возникают такие националистические организации, как Пангерманский союз и Союз содействия германизму в восточных провинциях (т. н. Гаката9), отстаивавшие тезис о том, что границы Пруссии, установленные Венским конгрессом 1815 г., окончательны и не подлежат никаким изменениям. Общим местом в риторике националистов было выделение значимости немецкого вклада в хозяйственное и культурное освоение восточных земель и их семисотлетней связи с германским миром. Первая мировая война и последовавшие за ней революционные события в России и Германии вернули на повестку дня европейской политики польский вопрос. Восстановление польской государственности вошло в состав программы послевоенного устройства Европы, предложенной 8 января 1918 г. президентом США В. Вильсоном («Четырнадцать пунктов»). 13-й пункт программы провозглашал необходимость создания независимого польского государства, которое должно включать территории с бесспорно польским населением; Польше должен быть обеспечен свободный и надежный доступ к морю, а ее политическая экономическая независимость и территориальная целостность должны быть гарантированы международным договором10. Однако воплощение данного плана оказалось сопряжено со значительными трудностями. С первых же дней независимости перед Польским государством встал вопрос его будущих границ, обостривший отношения Польши одновременно со всеми соседями по региону. По-прежнему неясной оставалась перспектива присоединения к территории бывшего Царства Польского западных земель, продолжавших формально оставаться частъю Германии. Стихийно развивавшиеся здесь события привели к вооруженным столкновениям между поляками и немцами. Польские повстанцы, начавшие 27 декабря 1918 г. т. н. великопольское восстание, сумели взять под свой контроль значительную часть территории провинции, оказав тем самым серьезное воздействие на решения Парижской мирной конференции по польскому вопросу. Между тем, Ю. Пилсудский, ставший временным начальником государства, демонстрировал готовность к компромиссу с Германией. В октябре 1918 г. будущий первый маршал Польши заявил о том, что «современное поколение поляков не будет вести войну за Познань или Восточную Пруссию, так как для Польши, как и для Германии, главная угроза исходит от большевизма. Косвенным признанием статус-кво в отношении западной границы стало соглашение 16 ноября 1918 г., заключенное между Пилсудским и германским командованием об эвакуации германских войск с территории Польши. В нем стороны брали за основу линию Прежней германо-российской границы 1914 года, что автоматически оставляло за пределами Польши Познань, Силезию и Поморье11. Делегатам открывшейся 18 января 1918 года в Версале мирной конференции предстояло урегулировать территориальный вопрос в Центральной и Восточной Европе после поражения Германии. Важное место в повестке дня конференции занимал и вопрос о границах Польского государства. Позицию Польши в качестве официальных делегатов в Версале представляли И.-Я. Падеревский и Р. Дмовский. Выступая 29 января 1919 г. на заседании Совета десяти (высшего органа конференции), Дмовский озвучил позицию польской стороны по территориальному вопросу. Месяцем позже, 28 февраля, польские предложения касательно западной границы были разосланы участникам конференции в виде ноты. В частности, поляки заявляли о своих претензиях на Верхнюю и Опольскую Силезию, Великопольшу, Западную Пруссию с Данцигом и южную часть Восточной Пруссии (Вармию и Мазуры). Северные районы Восточной Пруссии с преобладающим литовским населением предлагалось включить в состав Литвы. Из остатков анклава должна была быть образована независимая республика под протекторатом Лиги наций12. 3 марта поляки нотифицировали свое видение будущих восточных границ Польши, заявив при этом об исторических правах на балтийское побережье от Либавы до Мемеля, а также на обширные территории Литвы, Белоруссии и Украины13. Созданная в феврале Советом десяти Комиссия по польским делам (под руководством генерального секрета¬ря МИД Франции Ж. Камбона) была склонна поддержать предложения поляков. Комиссия предлагала безоговорочно передать Польше Верхнюю Силезию вместе с г. Оппелй (Ополе), некоторые районы Нижней Силезии, всю территорию бывшего Великого герцогства Познаньского, часть Западной Пруссии и Померании, Данциг, а также четыре района на правом берегу Вислы. Принадлежность Вармии и южной части Восточной Пруссии должен был определить плебисцит; остальная территория анклава должна быть демилитаризирована. Вокруг предложений комиссии Камбона разгорелась острая схватка. Документ встретил поддержку со стороны президента США В. Всона, однако вызвал неприятие у британской стороны; на заседании Совета десяти 19 марта против проекта резко выступил британский премьер-министр Дэвид Ллойд Джордж, выразивший свое несогласие с предложениием комиссии передать Польше территории со значительным немецким населением (около 2 132 000 человек). Принципиальное неодобрение Ллойд Джорджа вызвал также план включения в состав Польского государства Данцига и районов по правому берегу Вислы. Борьба за Данциг, которую пришлось вести Дмовскому и Падеревскому, не находила поддержки со стороны варшавского правительства. По мнению Пилсудского, выраженному им в одной из депеш, вместо Данцига Польша могла бы удовлетвориться портом, лежащим к востоку от Восточной Пруссии, и огибающей Восточную Пруссию территорией, выходящей к такому порту14. В результате в начале апреля 1919 г. на конференции было принято решение о необходимости превращения Данцига и прилегающих территорий в территорию с ограниченным суверенитетом в виде вольного города под протекторатом Лиги наций. В своем окончательном виде Версальский мирный договор, подписанный 28 июня 1919 года, юридически оформил образование независимого Польского государства В состав Польши без плебисцита передавалась территория от Верхней Силезии до Балтики площадью 45 463 км2 с населением 3 млн чел, получившая условное наименована «польского коридора». Принадлежность остальных 27 711 км2 с 2 988 420 жителями следовало определить путем проведения плебисцита. Данциг (Гданьск) провозглашался вольным городом с собственной конституцией, парламентом и денежной единицей. Плошадь этого квазигосударственного образования составляла 1892 км2 с 383 995 чел. Национальный состав населения Вольного города был практически однородным (немцами были 95% жителей края)15. Вольный город находился под протекторатом Лиги наций, представителем которой выступал Верховный комиссар, являвшийся решающей стороной в спорах между Польшей и Данцигом, а также директив и постановлений Лиги наций. Решая в первой инстанции споры и конфликты, Верховный комиссар обладал правом вето в отношении международных соглашений, заключенных Польшей, в случае если последние противоречили интересам Вольного города. Данциг объявлялся частью таможенной территории Польской Республики (Варшава ведала также иностранными делами Вольного города). Польша получала право доступа к данцигскому порту, пользования водными путями, чеками, бассейнами и пристанями. В ее ведении находился надзор и управление железнодорожной сетью в пределах Вольного города. Управление портовым хозяйством и водными путями было возложено на специальный комитет, состоявший из пяти граждан Данцига, 5 граждан Польши и председателя (представителя Швейцарии). Граждане Польши были уравнены в правах с местным немецким населением. Защиту интересов Польши в Данциге осуществлял генеральный комиссар Польской Республики. Важное положение о свободе транзитного сообщения между Восточной Пруссией и остальной территории Германии через польскую территорию содержалось в ст.89 Договора. Польша обязалась предоставить свободный транзит людям, товарам, кораблям, судам, вагонам и почтовому транспорту, следующим транзитом из Восточной Пруссии в остальную Германию, или, наоборот, через территорию Польши, включая ее территориальные воды. Польские власти должны были при этом обращаться с ними во всем, что касается облегчений, ограничений и иных вопросов, по меньшей мере на таких же основаниях, как VI с людьми,товарами, кораблями, судами, вагонами и почтовым транспортом, относящимися к Польше по национальности, происхождению, импорту, собственности или месту назначения. Транзитные грузы освобождались от каких-либо таможенных или иных оплат16. 21 апреля 1921 г. транзитное общение между Германией и Восточной Пруссией через «польский коридор» и Данциг было оформлено в Соглашении между Германией, Польшей и Вольным городом Данциг о свободном транзите между Восточной Пруссией и остальной Германией17. В соответствии с Версальским договором, Польща получала также определенные контрольные полномочия в отношении Одера, подлежавшего интернационалии (ст.331). Согласно ст. 341 договора, представитель Польши мог участвовать в деятельности соответствующей народной комиссии (в свою очередь, Чехословакия, на основании ст.363 и 364 Версальского договора, получала право на предоставление ей свободной зоны в штеттинском порту сроком на 99 лет)18. Версальский договор внес значительные изменения в сло- жившиеся на польско-немецком пограничье межнациональные отношения. В состав Польского государства вошли территории, на которых немцы являлись если не доминирующей, то по крайней мере значительной национальной группой (Гданьское Поморье — 64,5%19, Великополъша- около 30%20, Верхняя Силезия — около 30% от общей численности населения21). Значительным был процент смешанных двуязычных семей, а также доля немцев в городском населении. Дополнительную сложность создавала проблема этнических групп, сложившихся на германо-славян- ском и германо-польском пограничье (мазуров и кашубов- на севере и силезцев — на юге), которых и поляки, и немцы считали «своими». Поляки настаивали на славянском (польском) происхождении автохтонов. С Германией же их связывал длительный контакт с германской культурой, немецким языком и немецкой трудовой этикой; от населения центральной Польши автохтонов могла отличать и иная конфессиональная принадлежность (мазуры). В ряде случаев польские власти были вынуждены признавать даже не реполонизации, а реславизации силезских и поморских автохтонов, призванных воплощать исконно польский характер Западных земель. С формально-правовой точки зрения, национальная политика польских властей на новых землях не была внутренним делом Второй Речи Посполитой. Добиваясь присоединения территорий на западе, Варшава была вынуждена согласиться с включением в состав Версальского мирного договора статьи 93, обязывавшей Польшу заключить с главными союзными державами отдельного договора по защите прав национальных меньшинств. Гарантии охраны прав последних становились, таким образом, условием признания Польского государства на международной арене. 10 января 1920 г., по окончании процедуры ратификации, Версальский договор вступил в силу в отношении Польши. Уже 17 января части польского Поморского фронта начали занимать отведенную Польше территорию. 10 февраля в приморском городе Пуцк командующий фронтом генерал Галлер совершил символический обряд «обручения Польши с морем». Драматичнее развивались события на так называемых «плебисцитных территориях». Проведенные в разгар советско-польской войны, в июне—июле 1920 года, плебисциты в районе Мариенвердера (Квидзына) и Алленштайна (Ольштына) окончились для Польши оглушительным провалом. В целом неудачно для Польши прошел и плебисцит в Верхней Силезии, где большинство населения высказалось за то, чтобы остаться в составе Германии. В то время, как плебисцитные территории в Восточной Пруссии по итогам волеизъявления их жителей практически полностью отошли к Германии, Верхней Силезии предстояло пережить драму трех восстаний, организованных местными польскими активистами, и раздела между Польшей и Германией22. Подписание Версальского мирного договора лишь частично сняло остроту территориального вопроса в Восточной Европе. Польско-германские отношения формировались сквозь призму острых политико-экономических противоречий между двумя странами, в основе которых лежала проблема «коридора», включавшая в себя целый комплекс вопросов, связанных с присоединением к Польше Верхней Силезии, Великоподьши и так называемого Гданъского Поморья. Обстановка сохранялась напряженной практически по всему периметру границ: с запада и востока Польша соседствовала со своими «двумя исконными врагами» — Германиией и Советской Россией, на юге тлел конфликт с Прагой за Тешинскую Силезию, на севере неурегулированными после польской аннексии Вильно оставались отношения с Литвой. В целом польские притязания на особую роль в межвоенной Восточной Европе многим виделись в качестве одной из основных причин сохранявшейся напряженности в регионе, Международный (заключенный между Польшей и глав¬ными союзными державами 23) Договор о защите прав национальных меньшинств не смог предотвратить массовый исход немецкого населения с территории Польши, что стало сильным раздражителем в германо-польских отношениях. Данные о численности немцев, покинувших польские западные земли с 1918 по 1926 гг., расходятся: от 600тыс до 1 млн 155 тыс. человек35. Причины данного процесса слабо исследованы в польской литературе, однако не вызывает сомнений, что отток немцев лишь отчасти объяснялся фрустрацией представителей недавней «титульной нации», в одночасье утративших свое былое привилегированное положение. Курс на «выталкивание» немцев с западных земель, провозглашенный эндеком С. Грабским уже в 1919 году, спонтанно реализовался региональными и местными властями молодого Польского государства. Его инструментами стали, в частности, жесткая языковая и образовательная политика. С момента подписания Версальского договора германская сторона всеми способами подчеркивала абсурдность установленных в нем границ, разорвавших сложившиеся в регионе исторические и экономические связи. Глава германской дипломатии Г.Штреземенном высказывал убеждение в необходимости общей германо-советской границы*. После заключения Локарнских соглашений (5—16 октября 1925 г.) Веймарская республика использовала укрепление своего Международного положения для утверждения о необходимости ревизий «кровоточащей границы» (blutige Grenze) на Востоке. В совершенно секретной инструкции Г.Штреземанна для германского посольства в Лондоне от 19 апреля 1926 г. предлагалось, в частности, следующее решение: Данциг сохраняет свой статус Вольного города, но Польша теряет в отношении него свои нынешние контрольные функции; Гданьское Поморье, объединенное с Данцигом, превращается в автономную область под контролем Лиги наций. В течение 10—15 лет край возвращается в состав Германии27. В подтверждение тезиса о нежизнеспособности Польского государства Берлин пошел на развязывание в июле 1925 г. таможенной войны против Польши, поставившей страну на грань выживания. Воспользовавшись истечением срока беспошлинной поставки верхнесилезского угля, предусмотренного Версальским договором, Германия отказалась от его дальнейших закупок. В ответ польские власти ввели запрет на ввоз ряда германских товаров. Как следствие, экспорт польских товаров в Германию с 1923 по 1926 гг. сократился с 51% до 25%, импорт германских товаров в Польшу за рассматриваемый период снизился с 44% до 24%. Если в первом полугодии 1925 г. Польша экспортировала 2,7 млн т угля, то во втором полугодии эта цифра упала до 18 000 т. В результате дефицит внешнеторгового оборота Польши в июле 1925 г. составил 100 млн злотых. Польша оказалась в глухой обороне. Даже основной гарант польской западной границы, Франция, рекомендовала полякам урегулировать отношения с Германией, отказавшись от Поморья и согласившись на включение Данцига в состав Германий взамен на возможное получение в перспективе выхода к морю в районе Мемеля (Клайпеды) или Одессы28. В то время, как в европейской прессе начал муссироваться проект обмена Данцига (Гданьска) на Мемель (Клайпеду), в ноябре 1925 г. в Берлине состоялись переговоры Г. Штреземанна и министра иностранных дел Литвы, что служило подтверждением ранее появившихся слухов. Проекты решения польско-германского спора следовали один за другим. В 1928 г, ряд представителей германской тяжелой промышленности выступили с предложением «обменять» польское Поморье не только на Клайпеду, но и на всю Литву. В том же 1928 г. немецкий публицист Гидо Бертран предложил решить территориальную проблему, присоединив Вольный город Данциг (Гданьск) вместе с Поморьем к Германии, сохранив за Польшей Гдыню в качестве анклава на германской территории. Часть украинской эмиграции предлагала Польше «обменять» Данциг на Одессу» выход к Черному морю, создав при этом польско-украинскую унию. Дискуссия вокруг проблемы Данцига не обошла стороной британский парламент, а также кулуары Лиги наций, в которых достаточно продолжительное время был популярным проект интернационализации всего польского Поморья. С этой идеей соседствовали предложения установить над «польским коридором» кондоминиум или же добиться его нейтрализации под контролем Лиги наций. В целом же напряженность, существовавшая вокруг Данцига (Гданьска), становилась постоянной причиной возникновения всевозможных слухов о вероятных (подчас значительных) корректировках существующих в регионе границ29. В этих условиях польская пропаганда, газетная публицистика и издания таких формально общественных организаций, как Союз обороны западных окраин и Балтийский институт, была вынуждена сосредоточиться на защите существующих западных границ и прав Польши на Гданьск и прилегающие области. Впрочем, события начала тридцатых годов (в частности, инцидент с польским эсминцем «Вихер» 15 июня 1932 г. и высадка в марте 1933 г. польского десанта на полуострове Вестергшятте) свидетельствовали о том, что в Варшаве не прочь поиграть мускулами в отношениях с западным соседом. Польская контрпропаганда, в отличие от германской, опиралась на несоизмеримо меньшие ресурсы и возможности. У правящего бельведерского лагеря какая-либо целостная концепция возврата исторических западных земель по сути, отсутствовала. В этом сказывались внутриполитические условия режима санации и, возможно, черты личности Ю. Пилсудского — противника любых доктрин, которые ограничивали бы перед маршалом поле конкретной пиитической деятельности. В целом, методы пропагандистской борьбы по вопросу о «польском коридоре», применявшиеся обеими сторонами, имели в себе много общих черт. Подобно немцам, поляки, требовавшие восстановления Польши «от Паланги до Штеттина», активно пользовались исторической аргументацией. Так, известный публицист Е. Курнатовский писал, что «коридор» является вовсе не коридором, а лишь «частью польской приморской провинции, раскинувшейся от устья Вислы от устья Одера, а в одно время достигавшей и устья Эльбы»30. Так же активно в польской литературе того периода ставилась проблема Восточной Пруссии — от возможной инкорпорации ее в состав Польши до ослабления связей восточно-прусского анклава с остальной территорией Германии и провозглашения независимости края. Весьма характерно, что агрессивная риторика совпадала во времени с кружившими слухами об имеющихся у Пилсудского планах начала совместной с Францией превентивной войны против Германии. В январе 1933 года в Париж прибыл личный посланник польского маршала сенатор Е. Потоцкий, передавший предложение Пилсудского задействовать 5 армейских корпусов Войска Польского, которые могли бы занять Восточную Пруссию и территории до Одера, в то время как Франция могла бы частично оккупировать Рурскую область, а Англия — дожидаться начала второй фазы операции31. Подписание 26 января 1934 года германо-польской декларации о мирном разрешении споров и неприменении Силы подвело черту под периодом таможенной войны и обострения двусторонних отношений. В развитие декларации 27 февраля того же года стороны подписали соглашение по вопросам печати и радиовещания, направленное на «развитие взаимопонимания и создание дружественной атмосферы между обоими государствами». Варшава и Берлин пошли на некоторое сокращение пропагандистских публикаций, направленных против каждой из сторон. Польские власти ограничили антинемецкую деятельность одиозного Союза защиты западных окраин, проведя его реорганизацию. Под эгидой правительства был образован Польский западный союз, в состав руководства которого вошли заметные представители лагеря санации32. Период относительной передышки в пропагандистском противостоянии продлился до конца 1938—1939 года, т. е. до момента предъявления Польше германских претензий на Данциг и строительство экстерриториальной автострады через «коридор». В результате поворота в польской политике вновь зазвучали призывы «вернуть Польше ее прежние земли на западе». На варшавском съезде национал-демократического «Стронництва народовего», состоявшемся 30 апреля 1939 г., председатель главного правления партии К. Ковальский, в частности, заявил: «Версальский договор был по своей сути компромиссом, в результате которого Польша от многого отказалась в пользу Германии. (...) Однако этот компромисс сейчас Германией срывается. Бели Германия развяжет войну, то польский народ. будет считать своим долгом не допустить того, чтобы ошибки 1919 года повторились вновь. Он будет считать своею задачей и не только освобождение своих соотечественников, испытывающих притеснения в Германии. (...) Польша вспомнит о том, что Дмовский сражался за Ополе, за Гданьск, за Восточную Пруссию, за Слупск и Пилу! Надо знать об этом, как но том, что с момента Версаля прошло двадцать лет, и что в течение этого времени польское государство усилилось и окрепло, а значит — его устремления сегодня могут быть намного шире, чем тогда. Если Франция, не стесняя себя этнографическим рубежом, стремится установить свою военную границу на Рейне, то Польша может заявить о своей военной границе на старом историческом рубеже, на линии Судетов и нижнего Одера»33. Такова краткая историческая подоплека линии Одер- Нейсе. Ни возрожденному на пепелище Первой мировой войны Польскому государству, ни санационной Второй Речи Посполитой так и не суждено было стать хозяином вожделенных западных земель. Для борьбы за историческое наслдие первых Пястов были необходимы иные ресурсы, иная воля и иной исторический момент, которому суждено было наступить в 1945 году. Вместе с тем, необходимость опоры на Советский Союз неизбежно накладывала свой отпечаток на конечную реализацию «пястовского проекта» по завершении Второй мировой войны. В схожих обстоятельствах двумя десятилетиями ранее, англофранцузская дипломатия, как известно, выбрала компромиссный вариант решения территориальных споров путем создания отдельных образований с особым режимом («вольных городов»). Недвусмысленная позиция Москвы по вопросу западных границ народной Польши способствовала признанию обоими германскими государствами послевоенного положения вещей в регионе. Десятилетие советско-польского «кондоминиума» в Штеттине (Щецине) и на Одере (Одре) можно рассматривать в категориях ущемленного польского самосознания, однако именно оно в конечном счете способствовало закреплению безусловного суверенитета Польши над Щецином, что исключало превращение его в некий «порт славянских стран» и, тем более, в «вольный город» под международным управлением37. В основу разработки данной темы были положены неизвестные, в большинстве своем находившиеся на закрытом хранении документы из архивов России и Польши, собранные в период с 2003 по 2006 гг. Большая часть из них введена в научный оборот впервые. Среди них — документы Государственного комитета обороны СССР, Советской военной администрации в Германии, внешнеполитических ведомств СССР и Польши, НКВД/МВД СССР, Исполкома Коминтерна, Городской управы Штеттина, а также неопубликованные воспоминания и материалы из личных фондов польских и немецких деятелей, принимавших особо активное участие в решении послевоенной судьбы Штеттина. В настоящее время ряд отечественных архивных фондов, в особенности по таким проблемам, как деятельность советских военных комендатур в Германии и советская промышленная политика в Германии, продолжают числиться на закрытом хранении и недоступны для исследователей. В обнаруженных открытых документах упоминания о Штеттине достаточно немногочисленны, однако позволяют делать вывод о том, что советское руководство на высоком и высшем уровне уделяло внимание по ряду проблем города и порта. В то же самое время, делопроизводство по многим вопросам, могущим быть ключом к пониманию роли советской стороны в установлении послевоенной польско-германской границы, представлено фрагментарно. Так, есть основания полагать, что в политическом решении штеттинского вопроса летом 1945 г. значительную роль сыграл заместитель Главноначальствующего СВАГ по делам гражданской администрации И. Серов, однако обнаружить соответствующий фонд в каком-либо из московских архивов нам не представилось возможным. На сегодняшний день перечень публикаций по выбранной автором проблеме достаточно обширен. Разработка проблематики «пионерного» периода освоения и интеграции «Возвращенных земель»38 является сильной стороной польской историографии, что связано с тем обстоятельством, что проблема Щецина в Польше неизменно пользовалась общественным интересом. Осмысление событий весны и лета 1945 г. берет свое начало уже в 1946 году благодаря стараниям П.Зарембы — ключевого персонажа «борьбы за польский Щецин»39. Важно отметить, что многочисленные публикации П.Зарембы явились не только одним из основных источников, но и вехой в историографии польского Щецина. Со временем в историографии «Возвращенных земель» (первоначально ориентированной на акцентирование исторических уз, связывавших в прошлом Польшу и ее исконные области Поморье и Силезию) появились новые пласты. Своего рода этапом в 1960-е гг. стал выход в свет публикаций К.Гольчевского40 и Х.Рыбицкого. Десятилетие спустя на основании архивных данных были сделаны первые шаги в изучении таких тем, как становление администрации на польском Западном Поморье, экономическое состояние региона в начале его интеграции в Польское государство41. Начиная с середины 1960-х гг. в работах исследователем проявляется интерес к ранее табуированной немецкой проблеме-политической деятельности немецких антифашистских групп, условиям жизни и организации жизни немецкого населения, оказавшегося после установления новой границы по Одеру и Нейсе в границах Польского государства. Важный вклад в исследование этой проблемы применительно к главному города Поморья сделал уже упоминавшийся К. Гольчевский, реконструировавший последние дни немецкого Штеттина. Стремясь избежать острых углов в освещении неудобной темы, авторы зачастую переводили ее в контекст сотрудничества польских и немецких групп антифашистского подполья на вражеской территории42. Неслучайно Б.Пасёрб, одним из первых (в 1965 г.) затронувший сложности периода советско-польско-немецкого «триумвирата» на примере г.Вроцлава (Бреслау), представил установление в городе польской администрации как гармоничный процесс передачи власти43. Расширение доступа к архивным фондам и постепенная политическая либерализация во второй половине 1980-х годов не могли не отразиться на изучении вопроса и появлении работ, исследовавших проблему немецкого населения в более широком региональном масштабе 44. Отдельно следует остановиться на том, какое место в польской историографии отводилось общим проблемам отношений между Польшей и Советским Союзом, а также сотрудничеству с Красной Армией на завершающем этапе войны и в первые послевоенные годы. Официальная историография времен народной Польши рассматривала эту тему, как правило, в рамках парадигмы сотрудничества советских и польских властей в деле освобождения польских земель, восстановления Польского государства и восстановления его суверенитета на исконных польских западных землях45. В основе концепций, которые условно можно объединить под общим определением оппозиционной историографии, лежало широкое и бескомпромиссное неприятие перемен, произошедших в 1944—1945 гг. («советизации» Польши, репрессий против членов некоммунистического подполья и Армии Крановой (АК), лишения Польши ее «исконных» культурных центров — Вильно и Львова, размещения в стране советских войск и «экономической эксплуатации Польши Советами»). Режим без обиняков именовался «новой оккупацией» — определение, позаимствованное у последнего коменданта АК Л. Окулицкого. Союзнических отношений между Польшей и СССР априори не могло быть после «советской агрессии» 17 сентября 1939 г. и расстрела пленных польских офицеров в Катыни. Широко заимствуя основные посылы англо-саксонских школ, эмигрантская и антирежимная литература видела в присоединении западных и северных земель хитрую имперскую игру Сталина, направленную на то, чтобы посеять зерно долговременной вражды между поляками и немцами. К тому же Польша в границах 1945 г. была меньше Польши в границах 1921 г., а вывоз оборудования и материальных ценностей с «возвращенных земель» служил контраргументом на утверждения о значительном экономическом потенциале новых польских областей. Советские гарнизоны, демонтаж расположенных на «возвращенных землях» немецкой индустрии и поставки силезского угля выдавались за видимые признаки политического вассалитета, военной оккупации и экономической эксплуатации со стороны восточного соседа. Рубеж конца 1980-х — начала 1990-х годов ознаменовался не только крахом режима ПОРП, но и кардинальной ревизией прежних исторических оценок. Вновь провозглашенная Третья Речь Посполитая стремилась играть роль наследницы Второй Речи Посполитой (1918—1939 гг.). В этих условиях история вновь оказалась поставлена на службу политике, а исследования истории ПНР в ряде случаев стали приобретать черты сбора доказательной базы для вынесения вердикта в отношении прежнего режима. Политика «сведения счетов с историей» важное место отводила и отводит исследованию внешних факторов «вассалитета» ПНР. Разработка этой темы в новой польской историографии в ряде случаев становилась приложением конкретного источникового материала к общим установкам прежних оппозиционно-эмигрантских школ. Политические аспекты советско-польских отношений стали предметом изучения таких авторов, как X. Бартошевич, В. Бородзей, И. Прокоп и др.46 Экономическим проблемам советско-польского союза посвящены, в частности, работы Ф. Кусяка, А. Купиха, Р. Лося, X. Бартошевича*. Вопросы советского военного присутствия в послевоенной Польше затрагивались в публикациях М.-Л, Крогуль- ского, Г. Базюра, С. Лаха, П, Мадайчика и В. Мохоцког . Применительно к щецинскому региону советско- польской проблематики касались работы И. Михалкова и Р.Техмана49. Последний, в частности, в своей работе сделал следующий вывод: «Советское присутствие (...) принесло крупные финансовые потери вследствие прямых разрушений, причиненных воен¬нослужащими, а также приостановления польской эксплуатации портов, оно усугубило существовавшие проблемы со снабжением (,..)»50, Утверждения о «советской оккупации» представляются нам довольно спорными и далекими от природы описываемых событий. Ключ к пониманию процессов, происходивших в послевоенном Штеттине (Щецине), лежит, по всей видимости, не только во всевластии Москвы, но и в определенной политической позиции Варшавы. До Второй мировой войны Щецин не занимал такого значимого места в польской политической мысли, как Гданьск. В этой связи национальный интерес Польши на протяжении десятилетий формулировался скорее в категориях обладания водной артерией Вислы на всем ее протяжении от Карпат до Балтики, включая Гданьск (Данциг) и прилегающие области Западной и Восточной Пруссии. Присоединение к Польше Западных и Северных земель актуализировало проблему хозяйственного освоения новых территорий, но не исключило проблему внутрипольских, ведомственных расхождений во взглядах на приоритеты экономического развития страны. В современной Польше исследования по вопросам советско-польского послевоенного сотрудничества ведутся не только в университетских и академических центрах, но и по линии государственного Института национальной памяти. Периодически вопрос перетекает в политическую плоскость. Накануне 60-летия окончания Второй мировой войны в польском обществе активно муссировался тезис о том, что освобождение Красной Армией польских земель «таковым не являлось, а было новым порабощением». Ранее некоторые в Польше заявляли о «польско-немецкой общности страданий», якобы причиненных обоим народам Красной Армией. Ряд польских депутатов Европейского парламента совместно со своими коллегами из стран Балтии добивались взыскания с России компенсации за экономически бедственное положение стран Центральной и Восточной Европы, вызванное все той же советской оккупацией. А в конце 2004 г. в Польше зазвучали голоса в пользу взыскания с Российской Федерации репараций, «недополученных» ПНР после Второй мировой войны с Германии. Подобная непредсказуемость польской политики обуславливает интерес к появляющимся в польской научной литературе подсчетам ущерба «причиненного» Польше Советским Союзом. В то же самое время, стоит признать и несомненный факт наличия в современной польской историографии публикаций, авторы которых не стремятся препарировать исторические факты, а исходят из сложности процессов, имевших место в послевоенном Штеттине51. В условиях политики исторического примирения между Польшей и Германией растущим интересом в польской исторической литературе пользуется «немецкая тема», выходят исследования по «белым пятнам» политической истории52. Не остался без внимания и треугольник взаимоотношений «русские — поляки — немцы», которую так или иначе затрагивают большинство исследователей, описывающих реалии «возвращенных земель». Нейтральное отношение у современных польских авторов к данной теме встречается достаточно редко. С одной стороны, польская историография в ряде случаев подхватывает тему «преступлений Красной Армии против мирного немецкого населения». С другой же, факты гуманного обращения со стороны военнослужащих Красной Армии с немецким граждански населением на территории послевоенной Польши (страдавшим от репрессивной политики польских властей) в новейшей польской литературе подаются не иначе как «фаворизация» Советами враждебного элемента и подгоняются в общую матрицу «советской оккупации» и вопиющего нарушения суверенитета Польского государства. Так, по мнению вроцлавского историка Э. Кашуба, именно существовавшие между красноармейцами и немецким населением якобы «близкие» отношения ставят под сомнение сам факт существования польско-советского союза, и именно они позволяют утверждать об оккупационной, а не союзнической миссии Советской армии53. С учетом вышеперечисленных обстоятельств, автор стремится представить на имеющемся документальном материале основные узловые проблемы. Автор надеется, что данная работа станет достойным вкладом в сближение существующих в современной России, Польше и Германии трактовок нашей общей истории и будет способствовать выработке более объективного понимания тех сложных процессов, которые имели место на послевоенном германо-польском пограничье. ПРИМЕЧАНИЯ 1 Kollataj H Uwagi nad teraźniejszym położeniem tej części ziemi polskiej, którą od dego zaczęto zwać Księstwem Warszawskim. Lipsk, 1808. 2 Краткая история Польши. М.,1993,С.12 3 В соответствии с заключенным в июне 1714 г. Русско-проусским договором о союзе и гарантиях, Россия гарантировала Пруссии владение Штеттином, а Пруссия обязалась поддерживать все балтийские завоевания Петра I. См. Молчанов Н. Ук.соч. с.317-319;Szultka Z. Szwedzkie panowanie nad Pomorzem Zahodnim (1630—1648-1815),W.:BartnikR, Kozłowski K. (red,). Pomorze Zachodnie w tysiącleciu. Szczecin 2000.S.141 4. Ibidem ,s.43-49 5. Цит. по: .Maszczewski J. Narodowa demokracja w Poznańskiem: 1900—1914, Warszawą 1967. S.100. 6. Mroczko M. Ziemie zachodnie dzielnicy pruskiej w polskich koncepcjach i dzialalnosti politycznej 1864-1939, Gdańsk 1994. s. 82. 7. Ibidem,s.82--83. 8. Цит. по: Бокман Х. Немецкий орден:Двенадцать глав из его истории.М.,2004.С.200. 9 По иницалам своих непосредсьвенных организаторов (Ганземан,Кеннеман,Тидеман) Союз содейстивя герамнизму в восточных провинциях получил название наименование «Гаката». 10 Mroćsko M. Ziemie zachodnie dzielnicy pruskiej w polskich koncepcjach I działainości połitycznej 1864—1939. Gdańsk, 1994. s.138—139. 11 Краткая история Польши. М.,1993.С.244-245 12 Ibidem,s.25. 13 Eberhardt P. Polska i jej granice. Z historii polskiej geografii politycznej. Lublin,2004,S.122-123 14. Краткая история Польши. М.,1993.С.252 15 большая советская энциклопедия: в 65 т.-М.:ОГИЗ РСФСР,1926-1935.Е.20,с.414. 16 Barański Z., Niemiecki tranzyt kolejowy przez Polskę w latach 1919—1939(Studium prawno-międzynarodowe). Poznań, 1957, s. 14. 17 Документом регулировались пассажирский, грузовой и военный транзит на суше и воде, вопросы телефонной, телеграфной и почтовой связи, паспортного; контроля, размеры тарифов за перевозки, использование локомотивного и вагонного парков и т.д. По Соглашению 1921 г., свобода транзита предоставлялась пассажирам независимо от их гражданства, а для грузов - страны происхождения. Транзитное сообщение осуществлялось в рамках «привилегированного сообщения» (специальных поездах или специальных вагонах) и «обычного транзитного сообщения» (все остальные средства сообщения). В Соглашении указывались десять железнодорожных маршрутов, относящихся к «привилегированному» сообщению. Уточнять этот перечень предполагалось каждые три года. Отмечалось, что «привилегированные и иные пассажирские поезда будут сопровождаться чиновниками таможенных служб трех стран. Пассажиры «привилегированных» поездов, а также их багаж, освобождались от любых видов паспортного и таможенного контроля, в то время как в рамках «обычного транзитного сообщения» пассажиры были обязаны иметь при себе документ с фотографией, удостоверяющий личность владельца с указанием места проживания и гражданства. Кроме того, в рамках «обычного» сообщения пассажиры были обязаны иметь в своих документах проставленную визу (одноразовую или много- кратную). Статья 101 Соглашения 1921 г., однако, предусматривала проведение дополнительных переговоров с целью дальнейших облегчений для участников «обычного» транзитного сообщения. Соглашение подробно устанавливало правила транзитного проезда пассажи- ров, которым, в частности, запрещалось выходить из поезда в период следования по маршруту, открывать окна вагонов, принимать или передавать кому-либо перевозимый багаж. 18 Ключников Ю.В., Сабанин А. Международная политика новейшего времени в договорах, нотах и декларациях. 4.2. От империалистической войны до снятия блокады с Советской Россию-МюЖЛитиздат НКИДб1926юсю306-309 19 Niemcy w Polsce 1945-1950. Wybór dokumentów, oprać. Borodziej W,LembergH., Boćkowski D,, Warszawa 2000—2001.T. IV, s. 12. 20 Ibidem, t. III, s.ll. 21 Ibidem, t. II, s .302. 22 Горлов С.А. Совершенно секретно: Альянс Москва - Берлин, 1920—1933 гг.(Военно-политические отношения СССР - Германия). - М., 2001. С.47-51. 23 К главным союзным державам относились США, Британская империя, Фран ция, Италия и Япония. 24 Niemcy w Polsce 1945—1950. Wybór dokumentów, oprać. Borodziej W., Lemberg H., Boćkowski D., Warszawa 2000. T. I, s.31. 25 Nitschke B. Wysiedlenie czy wzpędzenie? Ludność niemiecka w Polsce w latach1945—1949. Toruń, 2001. S. 30. 26 Łukomski G. Op. cit, s. 88. 27 Ibidem, s. 93. 28 Краткая история Польши. М., 1993. С. 270. 29 Barański Z. Op.cit., s. 84-87. 30 Kurnatowski J. Zagadnienie Pras Wschodnich. Warszawa, 1925, s, 4. Mrozko M. M Op. cit, s. 280. 31 Морозов С. В. Польско-чехословацкие отношения.1939—1939. Что скрыва¬лось и политикой «равноудаленности» министра Ю. Бека. М., 2004. С.65. 32 Санация («оздоровление») - обобщенное наименование режима политической власти, установленного в Польше в результате государственного переворота, произведенного Ю.Пилсудским в мае 1926 г. 33 Mroczko M. Ор. С11., 8. 280. 34 Йнсен Б. Долгое освобождение острова Борнхольм. 1945—1946. — М., 2001. 35 СССР и германский вопрос. 1941-1949: Документы из Архива внешней по¬литики Российской Федерации./ Сост. Г.П.Кынин и Й.Лауфер. В 3 тт. — М., 2000. — Т, 2. С.69--70, 744, 775—776. 36 Деятельность советских военных комендатур по ликвидации последствий войны и организации мирной жизни в Советской зоне оккупации Германии 1945-1949. Сборник документов./Отв. ред. В. В. Захаров. М., 2005; Деятельность Советской военной администрации в Германии (СВАГ) 1945—1949.Сборник доку- ментов/Отв. ред. В. В. Захаров. — . М., 2004. 37 См.: Морган Ф. Порты и гавани. М, 1955. С. 123. 38 «Возвращенные (или «Западные и Северные») земли» — устоявшееся в польской научной литературе обобщенное наименование бывших германских земель - Силезии, Померании и части Восточной Пруссии, - вошедших в состав Польши по итогам Второй мировой войны, 39 Zaremba P. Polska flaga w Szczecinie, Szczecin 1946. 40 Golczewski K. Porzucona twierdza. Szczecin 1944—1945, Poznań 1967. 41 Frankiewicz B.. Początki administracji polskiej w miastach i na wsi Pomorza w 1945 r. / Przegląd Zachodniopomorski, 1979, z. 1. 42 Gora W., Okęcki S. Walczyli o Nowe Niemcy. Niemieccy antyfaszyści w ruchu oporu na ziemiach polskich, Warszawa 1972. 43 Pasierb B. Niemieckie ugrupowania antyfaszystowskie we Wrocławiu (maj-grudzień 1945),,Sobótka. Śląski Kwartalnik Historyczny. 1965, Nr 2. 44 Romanow Z.Działalność niemieckiego Zarządu Miejskiego w Szczecinie (od maja do liopca 1945 r.) /Rocznik Koszaliński 1984—1985, Nr.20, Koszalin, 1987;Romanow Z. Zatrudnienie iI aprowizacja ludności niemieckiej na Pomorzu Zachodnim w 1945 roku /Przeglad Zachodnipomorski. 1988, Nr. 4; Romanów Z. Ludność niemiecka na ziemiach zachodnich i północnych w latach 1945—1947. Słupsk, 1992. 45 Zbiniewicz F. Pomoc Armii Radzieckiej dla Polski w świetle dokumentów z lat 1944-1945, „Wojskowy Przegląd Historyczny" 1968, nr 1; Misztal Z. Pomoc Armii Radzickiej "w utworzeniu administracji polskiej na ziemiach zachodnich / Wojskowy Przeglad Historyczny. 1985, Nr l—2; Wilk M Pomoc i współpraca. Polsko-radzieckie stosunki gospodarcze w latach 1944—1945. Warszawa, 1976. 46 Bartosżewicz H. Polityka Związku Sowieckiego wobec państw Europy Środkowo-Wschodniej w latach 1944—1948. Warszawa, 1999; Borodziej W. Od Poczdamu do Szklarskiej Poręby, Polska w stosunkach międzynarodowych 1945—1947. Londyn, 1990; Kersten K. Między wyzwoleniem a zniewoleniem, Polska 1944—1956. Londyn, 1993; Prokop J. Sowietyzacja i jej maski: PRL w latach stalinowskich. Kraków, 1997. 47 Kusiak F. Dewastacja oraz wywóz mienia z ziem zachodnich i północnych po IIWojnie swiatowej, w: Ziemie Odzyskane pod wojskową administracją radziecką po II wojnie światowej. Materiały z konferencji, pod red. S.Łacha. Słupsk, 2000; Łoś R Łupy.wojenne i polskie reparacje z Niemiec w latach 1945—1956 / Dziś. 1997, Nr 9;Bartoszewicz H. Polsko-sowiecka umowa reparacyjna z 6 lipca 1945 r. / Przeglad Historyczny. 1996, z.3, 48 Krogulski M-L. Okupacja w imię sojuszu. Armia Radziecka w Polsce 1944-1956,Warszawa, 2000; Madajczyk R Dokumenty o konfliktach Armii Czerwonej z władzami i ludnością polską na ziemiach zachodnich w 1945 r. / Teki Archiwalne. 1997, t.2; Mochoski W. Zbrodnie Armii Czerwonej na Ziemiach Zachodnich w Polsce w 1945 r. Arcana. 1998, Nr 1; Łach S. Armia Czerwona na Ziemiach Odzyskaniych i jej destabilizacyjny wpływ na osadnictwo polskie, w: Ziemie Odzyskane pod wojskowa administracją radziecką..., s.189—213. 49 Techman R. Armia radziecka w gospodarce morskiej Pomorza Zachodniego w łatach 1945—1956, Poznań 2003; Techman .R Enklawapolicka w radzieckiej administracij wojskowej w latach 1945—1946 / Przegląd Zachodniopomorski, 2002, z.l; Techman R. Pomorze Zachodnie w polityce Związku Radzieckiego 1945—1946. / Przegląd Morsci 2001, Nr 6; Michałków L Armia Czerwona w rejonie ujścia Odry. / Przegląd Morsci 1993, Nr 5. 50 Techman R., op.cit, s.332. 51 Włodarczyk E. Ludność niemiecka i polska w Szczecinie w 1945 roku, w:Pomorze - trudna Ojczyzna? Red. A.Sakson. Poznań, 1996. 52 Miłoszewska J. Erich Wiesner - ostatni niemiecki burmistrz Szczecina / Przeglad Zachodniopomorski, 2004, z. 4. 53 Kaszuba E. Trudny sojusz. Polsko-radzieckie odniesienia w powojennym Wrocławiu. / Rocznik Wrocławski. 1995, Nr 2.