По линии Одер-Нейсе:Русские,поляки и немцы в Щецине (Штеттине) в 1945-1956 гг.

Глава 1 Штеттин и проблема польско-германской границы в период Второй мировой войны

Семена раздора, посеянные прусско-германской политикой «культуркампфа», дали обильные всходы в 1918г., когда Вторая Речь Посполитая, обратив свой взор на запад, добилась присоединения части бывших земель рейха. Мечта об обладании Щецином и древними славянскими землями на Одере, однако, осталась нереализованной. В итоге ни Варшава, ни тем более Берлин не были удовлетворены решениями Версаля. Обоюдная жажда экспансии не оставляла возможности мирного решения спора. «Уничтожение польского государства является первой потребностью Германии», — утверждал идеолог нацистской «восточной политики» А. Розенберг1. Нападение Германии на Польшу в сентябре 1939 г, окончилось военным поражением идейных последователей Пилсудского и оккупацией страны. Политику германских властей, установленную на польских землях, можно заслуженно назвать колониальной в худшем смысле этого слова. При этом нацисты не скрывали свои цели. В октябре 1941 г. гауляйтер Вартегау Артур Грайзер заявил: «Здесь, в Вартегау, идет борьба между немецкой и польской нацией не на жизнь, а на смерть. На Востоке будут жить либо поляки, либо мы. Иного решения нет!». Депопуляция польского народа, потерявшего за годы войны 6 млн чел. (22% всего населения), была одним из методов освобождения пространства для последующей германской сельскохозяйственной колонизации, с помощью которой нацисты намеревались решить проблему продовольственного снабжения Германии. Такая задача была поставлена самим Гитлером, заявившим еще в мае 1939 г. о том, что «Снабжение продовольственными товарами возможно только оттуда, где наименьшая заселенность». Земли бывшей Польши подлежали всеохватывающей интеграции в Германский рейх; так, Вартегау ждала судьба «сердца нового Востока», а Верхней Силезии предстояло стать новым индустриальным районом рейха, не уступающим по значению Рурской области. Сеть каналов (включая канал Одер-Дунай), должна была превратить оккупированные польские земли в связующее звено между Балтикой и Черным морей. Оккупационная политика третьего рейха, как мы увидим позже, самым непосредственным образом скажется на послевоенном положении немецкого населения. Оккупация Польши не означала исчезновение польского вопроса с европейского политического пространства (в т. ч. для Москвы и Берлина). Собравшиеся в Париже представители довоенной оппозиции во главе с Владиславом Сикорским, опираясь на активную помощь Франции, провозгласили создание «единственно законного» правительства Польской Республики в изгнании2. В своей декларации от 18 декабря 1939 г. кабинет Сикорского определил свои цели: освобождение Польши и предоставление ей прямого и широкого выхода к морю, а также установление границ, гарантирующих в будущем мирное развитие страны. Впрочем, в списке приоритетов эмигрантского правительства было немало и других вопросов-, к примеру, величина министерских окладов, значительно превышавших размеры пособий для рядовых беженцев-поляков. Благополучие и легитимность польского «правительства без территории»3 всецело зависели от французских властей, уже 22 ноября 1939 г. «по соображениям безопасности» попросивших польских министров перенести свою деятельность в отдаленный городок Анжер. Вскоре вся телефонная связь, почтовая переписка и свобода передвижении, членов правительства, фактически изолированных от внешнего мира, находились под плотным контролем французской полиции. Такое положение вещей сохранялось вплоть до июня 1940 г., когда поражение Франции заставило поляков искать себе убежище в Лондоне. Территориальный вопрос нашел свое отражение в списке приоритетов правительства Сикорского. Однако в реальности имевшееся у поляков поле для маневра оказалось весьма узким. Запад вяло реагировал на демарши поляков, не торопясь даже с введением польского представителя в постоянный состав союзного военного комитета. Не имея возможности повлиять на мнение союзников, поляки настаивали лишь на демилитаризации и установлении польского контроля над Восточной Пруссией и Данцигом и исправлении досентябрьской германо-польской границы4. Но даже такие ограниченные требования оказались непосильной задачей для польской дипломатии, не имевшей возможности добиться хотя бы британских гарантий нерушимости довоенных границ Речи Посполитой. Нападение Германии на Советский Союз 22 июня 1941 г. перевело дискуссию по территориальным вопросам в иную плоскость. Расчет гитлеровцев на то, что в условиях блицкрига СССР окажется в полной дипломатической изоляции, провалился. В тяжелейших условиях стремительного продвижения немецко-фашистских войск в глубь советской территории интенсивный партнерский диалог между СССР и Великобританией, а также США, стал свершившимся фактом. Уже 12 июля 1941 г. было заключено советско-британское соглашение «О совместных действиях в войне против Германии». Вопрос о заключении соглашения с правительством Сикорского (к тому времени подобные соглашения уже имелись с Чехословакией и Югославией) упирался в невероятно раздутый поляками вопрос о совместной границе и признании Рижского договора 1921 г. Наконец 30 июля 1941 г. советско-польское соглашение о восстановлении дипломатических отношений и о создании польской армии в СССР (т. н. «пакт Сикорский—Майский5») было подписано. Помимо прочего, документ констатировал, что советско-германские договоры 1939 года касательно территориальных перемен в Польше6 утратили силу7. Это была определенная, тактическая уступка со стороны советской дипломатии, совершенная в момент, когда войска вермахта стояли на подступах к Ленинграду, Смоленску и Киеву. Советско-польское соглашение, гарантированное Британией, формально давало зеленый свет восстановлению польской государственности, но не говорило о том, каким будет облик (в том числе территориальный) возрожденного Польского государства. Поляки настаивали на том, чтобы СССР должен покинуть занятые им в 1939 г. восточные окраины Речи Посполитой, ссылаясь на положения Атлантической хартии от 14 августа 1941 г. В ней, в частности, предусматривалось, что союзники не стремятся к территориальным или другим приобретениям. Участники коалиции не согласятся ни на какие территориальные изменения, не подкрепленные свободно выраженным желанием заинтересованных народов8. Советская сторона не могла принять подобную трактовку документа, отражавшую видение англо-американского мира и неверие в способность Советского Союза реально повлиять на ход войны и послевоенного мироустройства.Учитывая остроту проблемы и потенциальную угрозу единству союзников, Лондон поспешил заявить, что правительство Великобритании не связывает себя защитой определенных границ Польши (т. е. «рижской» восточной границы Речи Посполитой). Вопрос о приращениях польской территорий на западе должен был рассматриваться в контексте необходимого советско-польского компромисса9.Переговоры в Кремле в декабре 1941 года- сперва с польской, а затем с британской делегациями — показали, что путь к взаимоприемлемому решению долог и тернист. За два месяца до этого, на Московской конференции 29 сентября — 1 октября 1941 т., СССР заключил с англо-американцами трехсторонний протокол о военных поставках по ленд-лизу, выводивший партнеров по коалиции на путь практического военно-технического и экономического сотрудничества. Красной Армии удалось стабилизировать обстановку под Москвой и подготовиться к контрнаступлению на ряде участков фронта. В этой связи советское руководство предприняло попытку побудить союзников к обсуждению более глобальных вопросов. Результаты выдались меньшими, нежели ожидалось. Сикорский, принятый в Кремле 3—4 декабря 1941 г., проявил большой интерес к ходу формирования польской армии в СССР и защите польских граждан, поставив свою подпись под советско-польской декларацией о дружбе и взаимной помощи. Однако при этом польский премьер фактически уклонился от обсуждения затронутой Сталиным темы о восстановлении сильной независимой Польши, необходимости укрепления польских северных и западных границ и передаче пястовских земель. «Не услышал» Сикорский и впервые прозвучавшие слова о том, что «польские западные границы должны опираться на реку Одер»10 и, кроме того, Польскому государству должна быть передана восточная Пруссия11. Несмотря на то, что гитлеровцы все еще находились на расстоянии видимости от осажденной советской столицы, руководство СССР не переставало ставить территориальный вопрос в ходе контактов с союзниками. На советско-английских переговорах 16—20 декабря 1941 г. Сталин и Молотов перечислили находившемуся в Москве британскому министру иностранных дел А. Идену перечень советских внешнеполитических целей. СССР намерен добиваться восстановления существовавшего на 22 июня 1941 г. статус-кво (в Прибалтике, а также по границам с Финляндией и Румынией); обеспечения сферы советских интересов в приграничных государствах; возмещения ущерба и ослабления потенциала Германии путем ее расчленения. Касательно Польши (которую предлагалось восстановить в границах 1939 г.), советская сторона выступила за включение в ее состав западной части Восточной Пруссии и коридора. Немецкое население этих районов подлежало эвакуации в Германию12. При проведении восточной границы Польши за СССР должны были остаться области Западной Украины и Западной Белоруссии (за исключением районов с преобладающим польским населением). Промежуточные итоги начального периода взаимодействия стран-участниц антигитлеровской коалиции свидетельствовали о том, что при решении взаимосвязанных -польского» и «германского» вопросов советское руководство взяло курс на максимальное отстаивание советскиx интересов. Однако должны были пройти месяцы тяжелейших военных испытаний, прежде чем достигнутый Красной Армией коренной перелом в войне заставил союзников по-новому отнестись к голосу Советского Союза на международной арене. Кроме того, СССР предстояло определиться с подходами по проблеме послевоенного устройства Европы, обеспечению в новых условиях стратегических рубежей советской политики. Аналитические разработки в этой сфере, начатые в 1942 г. силами экспертов отечественной дипломатической службы, в целом шли в русле, определенном уже в конце 1941 г. высшим руководством страны. В. Сикорский же, уклонившись в декабре 1941 г. от прямой дискуссии со Сталиным и предприняв все возможное, дабы не допустить англо-советской договоренности по западной границе СССР, фактически продемонстрировал свою зависимость от тех «лондонцев», которые, видя тяжелое положение на советско-германском фронте, предрекали СССР неизбежный крах и повторение сценария Первой мировой войны. Часть «народовцев», к примеру, полагали, что, как и в 1918 г., Германия нанесет военное поражение России, но, обескровленная, будет разбита англо-американцами. Благодаря победе западных союзников, перед послевоенной Польшей откро-ются большие перспективы, и она приобретет статус региональной державы в центральной Европе. Польский народ, таким образом, должен будет достойно использовать представившуюся конъюнктуру для расширения границ Польши на запад, восток и север. Советскому Союзу в польских планах отводилась явно второстепенная роль. «Линия Керзона» была сущим жупелом для «лондонцев»: ни одна политическая сила Польши не могла пойти на уступку СССР «кресув всходних» (составлявших более половины территории довоенной Речи Посполитой). Более того, после нападения Германии на СССР в эмигрантских кругах начали цинично разрабатываться грандиозные проекты «Великой Польши» от Смоленщины до Одера и Нейсе. В момент наибольших военных успехов Третьего рейха автор концепции «Польши трех морей» эндек Г. Ежевский в 1942 г. ставил вопрос о безоговорочном включении в границы послевоенной Польши территорий до Одера и Нейсе, Лаузиц, острова Рюген, порта Штралъзунд и балтийского побережья от Штеттина до Мемеля и Лиепаи, белорусских и украинских городов: Полоцка, Минска, Проскурова, Каменец-Подольска. Кроме того, автор предлагал добиваться (по мере возможности, перенесения будущей западной границы за Одер. Территориальный контур послевоенной Польши, по мнению Г. Ижевского, должен был стать основой ее статуса региональной державы, связанной узами Федерации с государствами, расположенными между Балтикой, Черным морем и Адриатикой. Принципиальные основы курса польского лондонского правительства в вопросе о польско-германской границе были сформулированы 7 октября 1942 года в соответствующем постановлении Совета министров Польской Республики: «Нашей целью является включение в состав Польского государства Гданьска, Восточной Пруссии и Опольской Силезии, а также общее перемещение границы с Германией и обеспечение свободы Балтики». При этом, словно предвидя последующее развитие событий, авторы документа отмечали: «выдвижение чрезмерно обширных польских притязаний на западе в нынешней ситуации могло бы благоприятствовать идеям лишения Польши части восточных земель взамен за приобретения на западе». «В высшей мере вредным, — предостерегалось в постановлении, — является выдвижение фантастических территориальных требований, включающих, например, Лужицкую Нейсе или Бобер, т. е. охватывающих также всю Нижнюю Силезию с фанатически антипольским населением. Численность немцев в Польше превышала бы тогда 9 млн, и необходимые устранения при этих размерах были бы невыполнимыми, а иллюзии по поводу «реславизации» серьезного процента элемента прямо или косвенно ренегатского происхождения было бы подготовкой себе своими же руками пятой колонны, т, е. изначально грозного минирования Польского государства. Выдвижение столь безбрежных территориальных требований дискредитирует поляков как народ с беспредельной жадностью в глазах англосаксонского общественного мнения, что роковым образом вредит нашим реальным стремлениям на западе»13. Однако совершенно секретный меморандум, переданный Сикорским 4 декабря 1942 американцам, показывал, что при выгодной конъюнктуре эмигрантское правительство не прочь прибрать к рукам и куски пожирнее14. Одер с заливом Штеттин-Хафф и его притоками до чехословацкой границы (Лужицкая Нейсе) именовался в меморандуме Сикорского не иначе как естестсвенная линия безопасности Польши» (см. карту 2). В остальном же перечень польских притязаний не изменился и включал в себя Восточную Пруссию, Данциг, часть Померании и всю территорию Оппельнской провинции. Отдельно говорилось, что вопрос о польской западной границе в нстоящем меморандуме не обсуждается. В даниый момент достаточно консстатировать то обстоятельство, что (существующая) граница должна быть сокращена путем необходимой передвижки на запад, дабы гарантировать Польше причитающуюся ей безопасность. Отдельный меморандум, переданный В.Сикорским во время своего визита в США, касался политики в отношении побежденной Германии. В пункте 10 Сикорский предлагал установить режим «строгой оккупации пограничных районов германских областей», целью которого стала бы подготовка и обеспечение положений мирного договора как на тех территориях, которые — кроме Восточной Пруссии, Гданьска и Опольской Силезии, должны быть отторгнуты от Германии, так и в тех областях, которые могут остаться в составе Германки, но на особых условиях, которые наперед сложно предсказать. Правительство или германские власти должны быть лишены возможности любого вмешательства в дела, связанные с районами строгой оккупации»17. Под последними, согласно меморандуму, понимались те территории, «в отношении которых предусмотрено включение в состав других государств, или же с военной точки зрения необходима их оккупация». Пункт 11 предлагал раз- бить оккупированные территории на следующие зоны: «На востоке- по линии вдоль левого берега Лужицкой Нейсе и Одера включая Штеттин, острова в заливе Штеттинер-Хафф и остров Рюген. Оккупационная власть должна принадлежать Польше, а в южной, граничащей с Чехословакией, зоне - Польше и Чехословании. На состоявшейся в последующие дни пресс-конференции В. Сикорского в Чикаго польский премьер, отвечая на один из вопросов, заявил о том, что он надеется на то,что польские войска будут использованы при оккупации территорий Германии восточнее Одера. Часть польских требований была с пониманием воспринята американской стороной. Президент Рузвельт поддержал в беседе с Сикорским идею выгодного для Польши решения проблемы Восточной Пруссии и Данцига, обратив внимание поляков на необходимость территориальных уступок на востоке19. А 15 марта 1943 г., имея принципиальное согласие СССР20, Рузвельт и Иден согласовали вопрос о передаче Польше Восточной Пруссии с одновременные выселением оттуда немцев. Однако состояние дел в польско-советских отношениях, в начале 1943 году вызывало все большие опасения. В разгар Сталинградской битвы Советский Союз покинула более чем семидесятитысячная группировка Польских вооруженных сил в СССР под командованием генерала Андерса. Внутри лондонского лагеря усилились позиции противников политики Сикорского и его стратегии переговоров с Москвой. В начале 1943 г. польская пресса беспардонно призывала США и Англию к нанесению удара по Советскому Союзу; расчленению его и передаче Польше Белоруссии и Подолии. Ряд представителей польских центристских, либеральных и левых кругов предпочитали вести разговор о Днепре как «границе цивилизаций», отделяющей польскую цивилизацию от России21. 25 февраля польское правительство опубликовало постановление по Западной Украине и Западной Белоруссии, вызвавшее резкую реакцию со сторону советского руководства. Последней каплей, приведшей к открытому столкновению между Москвой и лондонским правительством, стало Катынское дело22. Обвинив поляков в попытке внести раскол в единство союзников, советская сторона 25 апреля 1943 г. заявила о разрыве дипломатических отношений с правительством Сикорского. Идя на разрыв между Советским Союзом, «лондонцы» не учитывали усиления дипломатических позиций СССР, на которое работал «эффект Сталинграда». К тому же в среде союзников, особенно американцев, большой резонанс получила концепция региональных сфер ответственности великих держав, что давало бы СССР значительные преимущества в Восточной Европе, а значит, и в Польше. Президент СШАФ, Д. Рузвельт еще в мае 1942 г. был уверен в необходимости создания международной полицейской силы из трех-четырех держав (США, Англии, СССР и Китая), дабы воспрепятствовать возникновению новой войны в течение 20-30 лет. Не только страны-агрессоры (Германия, Италия и Япония), но и, к примеру, Польша должны были, по мнению Рузвельта, подвергнуться принудительному разоружению со стороны великих держав23. План по созданию организации коллективной безопасности - будущей ООН - выносил на повестку дня вопрос о роли каждого из государств «большой четверки» (США, Великобритании, СССР и Китая) в деле руководства организацией и обеспечения безопасности в зоне, прилегающей к границам того или иного члена «квартета». Идея создания нового «Священного союза» «четырех полицейских» были изобретением Рузвельта, а отнюдь не сталинской дипломатии24. «Безопасность Европы не будет достигнута провозглашением общих принципов, она не будет достигнута путем принятия на себя гипотетических обязательств или созданием расплывчатой системы консультаций или сотрудничества. Это не будет достигнуто какой-нибудь организацией, основанной на концепции национальной независимости, которая предусматривает раздробление Европы на 20 отдельных стран, обладающих военным и экономическим суверенитетом и соперничающих между собой. Это будет достигнуто лишь, если державы, обладающие большой военной и экономической мощью и готовые осуществлять ее в пределах Европы, совместно организуют эту мощь для достижения общих целей и общих интересов» — писала в своей редакционной статье газета «Таймс» от 9 марта 1943 г. «Из четырех великих держав», — продолжала «Тайме», — «только две расположены в пределах Европы, и на этих державах лежит ответственность за безопасность Европы. В этом смысл и значение англо-советского договора, подписанного Иденом и Молотовым в мае прошлого года. Если границы Великобритании проходят по Рейну, можно также смело говорит,хотя фактически это и не было сказано, что граница России проходит по Одеру»25.Рассматривая Европу как определенную зону безопасности, «Таймс» предложила возложить ответственность по этой зоне на Англию и СССР. План «Тайме» предполагал раздел Европы на три зоны: с востока на запад ответственность СССР простирается до Одера, с запада на восток ответственность Великобритании простирается до Рейна.О том же, кто будет контролировать пространство между Рейном и Одером, газета умалчивала. Мысль авторов статьи сводилась к тому, что зона, в которой заинтересована наибольшим образом каждая из четырех держав, передается ей в качестве зоны, в которой роль этой державы должна превалирующей. В духе взглядов, изложенных в материале британской»-газеты, высказывался в своей книге «Внешняя политика соединенных Штатов» и известный американский журналист У.Липпман. Автор выделил особую «Атлантическую» зону (Голландия, Бельгия, Дания, Норвегия, а также Испании Португалия), в которой руководящими державами являются США и Великобритания. Ни США, ни Англия, в очередь, не должны брать на себя ответственность за пределами атлантической зоны, т. е. за «территорией, лежащей между Россией и Атлантическими государствами»26. Имея довольно туманное представление о польской проблеме, администрация Рузвельта все же начиная с мая 1943 г. склонялась в пользу выбора «линии Керзона»27 как основы для переговоров по советско-польской границе (с возможным оставлением Львова Польше). Данциг и Восточная Пруссия должны были войти в состав Польского государства. Схожую позицию занимали и британцы, делавшие к возможное, чтобы склонить поляков к достижению компромисса с СССР, взамен за приобретения в Восточной Пруссии и Силезии. В целом же, накануне Тегеранской конференции (25 ноября — 1 декабря 1943 г.) позиция великих держав по Пода оставалась недостаточно определенной; практически единственным согласованным вопросом была Восточная Пруссия с Данцигом. Поэтому уже первая встреча лидеров «большой тройки», на которой тема послевоенных границ Польши впервые подробно обсуждалась лидерами коалиции, стала весьма важной вехой в решении польского вопроса. Будущее Польши начало обсуждаться уже в первый день работы конференции. Сталин высказал соображения о том, что территория Польши на западе должна простираться до Одер, и Советский Союз готов помочь Польше получить такую границу. Черчилль озвучил британскую позицию на пленарном заседании 1 декабря, В соответствии с его планом, польское правительство в эмиграции должно признать «линию Керзона». В то же время, заявил премьер, Польшу следует удовлетворить, несомненно, за счет Германии». Взяв в руки три спички, премьер продемонстрировал, как переместить границы СССР и Польши на запад за счет Германии28. В итоге собравшиеся согласились с предложенной Черчиллем формулировкой: «очаг польского государства должен быть расположен между так называемой линией Керзона и линией реки Одер, с включением в состав Польши Восточной Пруссии и Оппельнской провинции 29.По завершении Тегеранской конференции Черчиллю предстояло приложить немало усилий, дабы убедить лондонских поляков в необходимости и принять решения Большой тройки - в отношении границ Польши и «реконструкции» эмигрантского правительства. Ведь признание лондонским лагерем данного плана укрепило бы политические позиции эмигрантского правительства и создало бы почву для переговоров о восстановлении дипломатических отношений между СССР и Польшей. Уже в Тегеране Сталин заявил о том, что СССР отделяет Польшу от эмигрантского польского правительства в Лондоне. Фактически же корректировка советского курса произошла ранее. Уже после подписания советско-польского соглашения 30 июля 1941 г. Коминтерн форсированными темпами приступил к воссозданию партии польских коммунистов. Сталин лично контролировал данный процесс. В январе 1942 г. на оккупированной территории Польши была создана Польская рабочая партия (ППР), провозглашавшая прочный государственный союз и дружбу с Советским Союзом. Единственная из польских партий, ПНР признавала необратимый характер произошедшего в 1939 г. включения западных областей Украины и Белоруссии в состав СССР. Что же касается западных земель, то в декларации ППР «За что мы боремся» (ноябрь 1943 г.) говорилось лишь о том, что «На западе и на Балтике мы должны вернуть этнографические польские земли, насильственно германизированные, особенно в период плена, наступивший после разделов, и во время нынешней немецкой оккупации». В то же время в программе созданного весной 1943 г Союза польских патриотов провозглашается, в частности, курс на объединение всех польских земель, признавая, что «границы, установленные Рижским договором, не отвечали законным стремлениям украинцев и белорусов к собственному национальному объединению». При этом, учитывая непопулярность «линии Керзона» в польском обществе, руководство СПП перенимало «западную» риторику народовцев: «Преобладающая часть польской этнической массы в Силезии должна вновь соединиться с общими для народа корнями Родины. (...) Устье Вислы, основной жизненной артерии нашей страны, не может оставаться в руках германских импе риалистов. (...) Должна ожить задушенная сегодня польская жизнь в Вармии, на Мазурах, в Кашубии, освобожденнык от страшного пресса германизации. Восточная Пруссия - построенная на костях славянских и литовских племен сторожевая башня воинствующего германизма, выдвинутый на восток бастион германского империализма, вековые вороти агрессии (...), вчерашнее тевтонское гнездо, сегодняшнее жилище юнкеров и фашистов — эта Восточная Пруссия, (...) не может далее существовать. Широкая полоса от Вислы до Немана, от Гданьска до Клайпеды не может оставаться немецкой, пиратским плацдармом, отрезающим Польшу от моря. Восточная Пруссия должна стать помостом Польши на Балтику, а не барьером, отделяющим Польшу от Балтики»31. По мере того, как «лондонцы» отходили от территориальных претензий к Германии, концентрируясь на «защит восточных окраин II Речи Посполитой», Москва демонстрировала все большую решимость в отстаивании «линии Керзона». Но при этом Кремль был готов поддержать весьма смелые концепции западных границ Польши, появлявшиеся в программах польского Сопротивления и эмиграции, временами расходясь в этом вопросе с рекомендациями высокопоставленных советских экспертов. Так, замнаркома иностранных дел М. Литвинов 9 октября 1943 г. писал, что Польша,«получив все, что возможно, за счет Германии, не перестанет хныкать и роптать и добиваться расширения на восток, и чем сильнее она станет на западе, тем больше повысится значение ее ропота. К этому надо добавить, что с переходом к Польше хотя бы одной Восточной Пруссии мы лишаемся общей границы с какой-либо частью Германии и на нашем северном пути к западным государствам будет лежать враждебная нам Польша»32. По большому счету, территориальный вопрос был лишь одним из пунктов в списке противоречий. Главное состояло в том, что советская и польская стороны диаметрально разошлись по вопросу о будущем послевоенной Польши в Ценральной и Восточной Европы. Польский «лондонский» лагерь встречал в штыки любой намек на признание Западом «особой заинтересованности» Советского Союза в отношении восточноевропейского региона, «Бюлетын информацыйный» (издание Армии Крайовой) за 18 Ноября 1943 года, в частности, писал: «К границам Польши приближается, громя нашего смертельного врага - немцев, наш прежний захватчик, значительно более коварный, чем наш немецкий враг, и все еще не проявляющий по отношению к нам доброй воли», а газета народовцев «Мысль паньствова» пророчила: «К концу войны не немцы, покидающие Польшу, будут являться главной военно-политической проблемой, а вступающие русские. В условиях, созданных эвакуацией немцев, не может быть, конечно, речи ни о каком антинемецком восстании, речь может идти только о восстании антирусском»33. За польскими лозунгами о восстановлении поруганной независимости страны скрывались весьма энергичные и нахрапистые планы создания региональной центрально-европейской федерации по образу и подобию ягеллонской Речи Посполитой — «надежного оборонительного вала между Германией и Востоком». Еще в октябре 1939г. Сикорский считал необходимым не только разгром Германии, но и создание некоего политического центра во главе Польшей, который мог бы играть роль противовеса и Германии, и России и быть при этом объектом интереса западного капитала. «Экономическое сотрудничество государств этой части Европы», — отмечалось в одном из циркуляров польского МИД,-«позволило бы создать крупный рынок, который мог бы быть территорией сбыта для товаров из других стран, прежде всего территорией экспансии западноевропейского и американского капитала, который после войны будет, несомненно, искать объект выгодного и целевого вложения. Этот рынок представлял бы 100 млн чел. населения, стоящего на достаточно высоком и даже слишком высоком уровне потребностей. Несомненно, та территория была бы значительно более интересной для финансово-экономической экспансии Запала и Северной Америки, нежели иные рынки, которые так действуют на европейское и американское воображение, как например, отсталый китайский рынок»34. Очевидно, что Сикорский и его преемники не предполагали по сути ничего нового: польский проект центрально-европейской федерации был лишь переизданием довоенной варшавской концепции «интермариум» - антисоветского блока государств, расположенных между Балтикой и Черным морем. В завуалированной форме игра шла в сторону воссоздания прежнего «санитарного коридора вокруг России. В свою очередь, советские политики и эксперты обоснованно рассматривали Восточную Европу — традиционный плацдарм для агрессий против России и Советского Союза — как пояс безопасности и сферу особых интересов СССР. Уже с 1942 года советская сторона активно заявляет о своем негативном отношении к «федеративным* проектам, военное сотрудничество стран региона могло бы поколебать статус СССР как сильнейшей сухопутной державы Европы. При этом не стоит забывать о сверхзадачах советской дипломатии того времени. «Цели советского внешнеполитического планирования , — писал один из ведущих экспер¬тов советской дипломатической службы И. Майский народному комиссару иностранных дел В. Молотову, — должны исходить из центральной внешнеполитической задачи СССР — добиться гарантии безопасности государства и «хранения мира в течение минимум 30, максимум 50 лет. Внешнюю политику Советского Союза определяют приоритеты внутреннего развития страны — прежде всего, «залечивание ран», восстановление разрушенного войной народного хозяйства (10 лет). Германия — главная угроза миру в Европе- должна быть «обезврежена» на 30—50 лет. Исходя из нужд собственного хозяйственного восстановления и поддержания мира, СССР заинтересован в добрых отношениях с США и Великобританией, а значит, развязывание в Европе пролетарских революций противоречит его приоритетам. Вместо этого СССР заинтересован в том, чтобы государственный строй сопредельных стран после войны базировался на принципах широкой демократий в духе «народного фронта». Особых иллюзий в отношении Польши советские эксперты не питали. С одной стороны, утверждал Майский, создание независимой и жизнеспособной Польши должно быть одной из целей СССР, и в то же самое время «мы не заинтересованы в нарождении слишком большой и слишком сильной Польши». В заключение Майский бесстрастно писал: «В прошлом Польша почти всегда была врагом России, станет ли будущая Польша действительным другом СССР, никто с с определенностью сказать не может». В этой связи формировать послевоенную Польшу следует осторожнее, в возможно минимальных размерах, строго проводя принцип этнографических границ. Восточная граница Полыни должна пройти по границе 1941 г. или близкой к ней «линии Керзона», причем Львов и Вильно при всех условиях должны остаться в пределах СССР. На западе в состав Польши может быть включена вся Восточная Пруссия или, пожалуй, лучше часть ее и известные части Силезии, с выселением оттуда немцев 35. Приведенные нами оценки, высказанные Литвиновым и Майским, на наш взгляд, достаточно убедительно свидетельствуют о том, что еще в начале 1944 года в Москве не было единого мнения относительно того, какой должна быть территориальная расстановка сил в послевоенной Центральной Европе. Не было и ответа на вопрос, отвечает ли советским политическим и экономическим интересам чрезмерное усиление Польши за счет Германии. Здравый расчет на основе исторического опыта боролся в умах советской элиты с сильнейшей тревогой и по поводу будущего Германии, контроля над ней и возможности противодействия возрождению ее мощи. Ведь кроме Союза польских патриотов (выступавшего за установление границы по Одеру) в Москве в рассматриваемый период действуют также Национальный комитет «Свободная Германия» и Союз немецких офицеров, декларировавшие, по сути, принцип нерушимости границ рейха 1937 г36. Одним из первых в подлинные планы советского вождя было посвящено командование формировавшегося в СССР Войска Польского, приглашенного в начале января 1944 г..на заседание Политбюро ЦК ВКП(б). З. Берлинг вспоминает, что Сталин, взяв в руки красный карандаш, начертил на карте линию, которая начиналась у г. Дивенова37 (в месте впадения в Балтику восточного рукава Одера) и далее шла восточнее о. Воллин вдоль залива Штеттинер-Хафф до Штетина, затем по Одеру до Лужицкой Нейсе и по ней — до старой германо-чехословацкой границы. После того как 3. Берлинг, отвечая на вопрос Сталина, высказал свое мнение о том, что лишь обладание Штеттином и Свинемюнде даст Польше свободный и безопасный выход в Балтийское море, Сталин великодушно поправил проведенную им же линию, «отдав» Польше районы южнее Штеттина и западнее Свннемюнде38. Тема польского Щецина была затронута неслучайно. Сталин не мог не иметь представление о весьма значительном потенциале Штеттина. Здесь располагалось около 30 крупных и средних промышленных предприятий самых разных отраслей: кораблестроения (судоверфи «Вулкан» Нюше, «Одерверке» и «Остзее-верфт»), машиностроения (фабрика «Шютт и Аренс», автозавод «Штёвер»), производства металлоконструкций (предприятия фирмы «И. Голльнов»), химической (производство искусственных удобрений и синтетического шелка) и целлюлозно-бумажной промышлености (крупнейшая фабрика «Фельдмюле» и 11 более мелких предприятий). Важной частью городского хозяйства были многочисленные предприятия по обработке сельско-хозяйственного сырья и рыбной промышленности. Накануне Второй мировой войны Штеттин переживал период модернизации своей индустриальной базы. В 1937 г. в северном предместье Штеттина — Пёлитц — началось строительство гигантского комплекса по переработке бу- рого угля и получению синтетического бензина39. Велико значение Штеттина как порта. Заняв в межвоенный период место выбывшего Данцига, он становится крупнейшей балтийской гаванью Германии, чему способствовало выгодное месторасположение Штеттина на перекрестке торговых торговых путей, связывавших рейх с Норвегией, Данией, Швецией,Польшей, Прибалтийскими государствами, Финляндией и СССР40, а также его близость к Берлину (180 км). В масштабах всего портового хозяйства Германии Штеттин занимал неизменное третье место после Гамбурга и Бремена41. : Ожидания германских властей, связанные с дальнейшим ростом города, обусловили образование 15 октября 1939 г. т.н. Большого Штеттина, объединившего в своих новых границах 40 населенных пунктов с совокупным населением 593 039 жителей (20-е место среди городов рейха, после Браслауу, Бремена и Вупперталя, перед Кенигсбергом, Бокумом и Познанью42). По своей площади (ок. 460 км2) Большой Штетин уступал лишь Берлину и Гамбургу43. Беседа Сталина со Станиславом Орлеманьским44 (28 ап- ля 1944 г.) может свидетельствовать о том, что Кремль к этому времени окончательно сделал выбор в пользу «силь- ной Польши» и сотрудничества с теми силами, кто видел будущее в общеславянском сотрудничестве во имя победы над Германией, теми, кто грезил о предсказанном Дмовским «возврата к наследию Пястов». «Промежутки между актами агрессии Германии все сокращаются. Первый промежуток был в 40—42 года, второй промежуток в21 год, считая от 1918 до 1939 года... Германия сможет в какие-нибудь 15 лет возродиться. Поэтому мы должны думать не только о том, как кончить нынешнюю войну, которую52 мы, возможно, окончим победой, но и том, что будет через 20 лет ,когда Германия восстановит свои силы». «Без сильной и большой Польши обуздание немецкого агрессора в буду¬щем невозможно. Надо, чтобы Польша была не изолирован¬ной, а находилась в связи с Россией и союзниками на западе. В ответ на слова Орлеманьского о том, что «если между Рос¬сией и Польшей будет дружба, то немды не пойдут на восток. Они пойдут тогда на запад», Сталин заявил: «Мы не пустил немцев и на запад, поскольку Россия и Польша будут также в союзе с западными странами — Англией и Францией»45. Сталин мечтает о широком воплощении политики «но¬вого Грюнвальда». Его видение послевоенной систему беззопасности, направленной на сдерживание Германии, включает в себя объединение славянских стран — но не основе багажа старого славянофильства начала XX века, а при соблюдении принципов равенства славянских народов. Но для нашей работы разговор Сталина с Орлеманьским особенно важен тем, что во время него, быть может, впервые Сталин открыто заявляет о своем желании видеть Ще¬цин и Вроцлав польскими: «Что касается западных границ Польши, то... (она) должна проходить по Одеру и даже немного западнее Одера. Хорошо бы включить в Польшу Штеттин — хороший порт, и может быть Бреславль». Указанное выше представляет интерес с точки зрения современных попыток «вскрыть тайные мотивы сталинс¬кой дипломатии», которая якобы отстаивала расширение Польши на запад, в частности, из желания разжечь не¬преодолимую вражду между Варшавой и Берлином. Од-нако советский руководитель вряд ли был оригинален в своем желании иметь Польшу в качестве барьера на пути возможной германской агрессии. В этой связи можно вспомнить, что создание независимой Польши в 1918 ( преследовало своей целью, помимо прочего, компенси¬ровать «выбытие» России как континентального союзника Франции против Германии. Возвращаясь же к описываемым нами событиям, отметим, что мысль использо¬вать поляков в качестве щита против Германии не была в 1943 г. чужда и Черчиллю, писавшему Рузвельту о том, что поляки должны взять на себя «обязанность охранять фронт Одера от дальнейшей агрессии немцев против России. В этом направлении они должны пойти как можно дальше. Это станет их обязанностью перед европейскими державами, которые дважды их спасли»46. Выступая годом позже на Московской конференции, британский премьер напоминал присутствовавшей на пленарном заседании 13.10.1944 г. в особняке НКИД польской легации (С.Миколайчик, Т.Ромер, Грабский), что «Великобритания (...) вступила в войну, чтобы не допустить угнетения польского народа. Я считаю, что наше обязательство будет выполнено, если в результате этой войны возникнет большая, независимая Польша, которая приютит всех поляков. Наша позиция такова, что мы предлагаем линию Керзона в качестве восточной границы Польши, а на западе и севере — ревизию границ в пользу Польши. Я не думаю, чтобы при таком понимании вещей в интересах польского правительства было бы отдаление от Великобритании, (...) Следовательно, мы имеем право просить поляков сделать больший жест в интересах мира в Европе»47. При таком подходе Польша теряла на востоке больше, чем приобретала на западе, и поэтому Черчилль в своем монологе избегал формулы «полная компенсация» (full compensation), говоря «лишь» о «равном балансе» (equal balance), Глава МИД Иден уточнил, что «в Тегеране было выражено таким образом, что новая граница Польши на западе будет простираться так далеко к Одеру, как этого пожелают поляки»48. Сталин: «Я хотел лишь заявить, что среди нас, русских, говорится о признании за Польшей не только Гданьска, но и Штеттина». (Черчилль вставляет: «Конечно! Мы охотно поддерживаем это»)49. Однако возникает вопрос: была ли британская поддержка полной 31 октября 1944 г. глава польского эмигрантского кабинета С.Миколайчик обратился к У.Черчиллю с тремя вопросами относительно позиции Англии по проблеме будущих границ Польши. Польскую сторону, в частности, интересовало то, «поддерживает ли Великобритания расширение послевоенных западных границ Польши до реки Одры включая Щецин?». Ответ полякам (на имя министра иностранных дел Т. Ромера) — по сути единственный письменный официальный британский документ по данной проблеме — дал 2 ноября 1944 г. постоянный статс-секретарь МИД Александр Кадоган. Четвертый пункт письма Кадогана был сформулирован следующим образом: «Вами был также задан вопрос относительно того, выступало ли правительство Его Величества за перемещение польской границы до линии Одры с включением порта Щецин. Ответ таков, что правительство Его Величества считает, что Польша должна иметь право на расширение своей территории в таком объеме». В этой связи в исторической литературе распространено предположение, что на деле англичане выражали согласие на передачу Польше лишь правобережной, портовой части Штеттина. Судьба же собственно города Штеттина, расположенного на левом берегу реки, обходилась в письме Кадогана молчанием. Но уже 6 ноября 1944 г. события принимают несколько иной оборот. В этот день глава британского МИД Э. Идеи подтвердил свою готовность направить письменную интерпретацию письма Кадогана, выразив при этом надежду на то, что польские притязания не охватывают территорию рейха до линии Одера и Штеттин.Миколайчик, получивший от Сталина в Москве 3 августа 1944 г. обещание, что за потерю Восточной Польши поляки получат на западе линию Одера, включая Бреслау и Штетин50, обратился в этой связи к администрации США. Вопрос Миколайчика был сформулирован следующим образом «как американское правительство отнесется к предложенному в Москве проекту установления уже сейчас западной и северной границы Польши, предоставления ей Гданьска. Восточной Пруссии (без Кенигсберга и его восточного района); Опольской Силезии и кроме нее всего правого берега Одры до устья, а также Щецина?». В ответе Рузвельта говорилось лишь о том, что Соединенные Штаты согласятся с таким решением, которое будет совместно предложено Великобританией и Советским Союзом. Впрочем, у американцев могли иметься свои виды на Штетин — прежде всего как на ближайший к Берлину морской порт, обладание которым было бы необходимо при оккупации Германии и Берлина. Во всяком случае, на одном из американских вариантов «нарезки» оккупационных зон, датируемым 1943 годом, Штеттин отнесен к зоне контроля США. Отдельно стоит отметить позицию сражающейся Франции. Находившийся в декабре 1944 г. в Москве Шарль де Голль весьма характерно отозвался о проекте линии Одер — Нейсе, заявив, что она будет осуществлять разделяющую функцию между Германией и Польшей, которая уже больше будет лавировать между Россией и Германией, как это было в 1939 г.51 То сложное отношение, которое англо-американцы демонстрировали при рассмотрении ими проблемы т.н. «территориальных компенсаций» Польши за счет Германии, было в немалой степени связано и с тем, что данный вопрос оказывался для западных союзников сопряженным с неизбежностъю решения судьбы немцев, проживавших на спорных территориях. С одной стороны, немецкое меньшинство в странах Центральной и Восточной Европы рассматривалось как один из факторов, приведших к началу Второй мировой войны. В этой связи с 1942 г., с подачи чехословацкого премьера Э. Бенеша, популярной среди союзников по антигитлеровской коалиции становится идея переселения52 немцев из окупированных Гитлером государств ЦВЕ. Консенсус внутри каолиции по данному вопросу потребовал времени; определененные сомнения относительно гуманности подобной меры присутствовали у американской стороны. В конце концов, принудительные переселения немцев с освобожденных территорий Восточной Европы были признаны более гуманным шагом, по сравнению с нацистским геноцидом. Неизбежные страдания немцев должны были быть принесены в жертву во имя мира в Европе. Американский государственный и политический деятель Г.Гувер выразил в 1942 г. эту идею следующими словами: «Переселение носит болезненный характер, однако, не в такой степени, как непрестанные страдания меньшинства и постоянная угроза войны»53. В то же время, англо-американцы не воспринимали территории, выходившие за привычный перечень (Восточная Пруссия, Данциг и Верхняя Силезия) как земли этнически польские. Следовательно, передача остальных западных областей обострила бы проблему немецких беженцев, к чему западные союзники не были готовы ни морально, ни материально. В конце 1944 г. эмигрантское правительство Польши под руководством Т. Арцишевского также не испытывало энтузиазма по поводу проекта линии Одер—Нейсе. Камнем преткновения была та же проблема избыточного немецкого населения, которая досталась бы польскому государству в случае «максимальной» территориальной программы. Однако, уже на раннем этапе Второй мировой войны лондонские поляки, после донесений о производившихся гитлеровцами переселениях поляков в Генерал-губернаторство в целом поддержали предложение Бенеша и даже постарались приспособить чешский проект к польским реалиям. Так, советник по иностранным делам Делегатуры эмигрантского правительства в стране Р. Кноллъ предлагал «заблаговременно разработать с колониальными державами программу по переселению [немецкого] населения или его эквивалента из перенаселенной Германии в какие-либо популяционные районы для Европы в колониях, которыми неизбежно польская политика в будущем будет вынуждена со всей энергией заняться»54. В памятке министерства по подготовке послевоенной мирной конференции лондонского правительства «О польских ценах войны» (1942 г.) говорилось: «Метод выселения был санкционирован в отношении самих немцев. В этой связи неверно и нецелесообразно иметь какие-либо сомнения в отношении перемещения немецкого населения в тех случаях, когда того требуют высшие соображения, связанные со стабилизацией мирных условий в Европе»55. Меморандум Совета министров от 17 сентября 15 предполагал увязать расширение территории с выселением немцев трехчленной формулой: «территориальные приобретения — выселения — колонизация». Более радикальными были программы польского подполья, в которых много говорилось о безжалостной мести немцам за унижение оккупации:57 «Должны погибнуть подлейшие из подлых, т. н. фольксдойче, в муках должны умереть гитлеровские палачи, которых мы будем искать даже на другом конце света. Нашу землю в массовом порядке должны удобрить немецкие солдаты, т. к. делом их рук является германское господство в Польше. Не забудем и о замученных немцами польских детях. Ни один немец не должен уйти живым из страны слёз и скорби, мы должны искоренить под корень волчье племя вместе с волчатами. Немецкие матери должны сотни лет пугать своих детей Польшей и учить их тому, что кто придет в ее пределы — тот живым не вернется. Эта защитит нас лучше всякой линии Мажино»56. Но в ответ на известие о заключении в июле 1944 г. Со- глашения между советским правительством и Польским комитетом национального освобождения (ПКНО) «О советско-польской" границе»57 лондонское правительство 26 июля 1944 г. разослало польским дипмиссиям циркуляр,в котором говорилось: «Холмский комитет (ПКНО, — Прим. автора) выдвинул линию Одры в качестве границы на западе. Польское правительство в рамках своих территориальных претензий поднимало лишь вопрос о Восточной Пруссии, Гданьске и Опольской Сидезии, с небольшой гарантией для балтийских портов и силезской промышленности, не поддерживая демагогической и нереальной линии Одры. Выдвижение этой линии вызывает беспокойство у общественного мнения и серьезной британской публицистики, что можно также умело использовать» Новый премьер эмигрантского правительства, Томаш Арцишевский, вскоре пошел еще дальше. В своем интервью лондонской газете «Санди тайме» 17 декабря 1944 г. глава кабинета произнес ставшие знаменитыми слова: «Мы не хотим расширять нашу границу на запад так, чтобы поглотить от восьми до девяти миллионов немцев. Мы не хотим ни Вроцлава, ни Щецина». В целом, вокруг Штеттина и линии Одер— Нейсе разворачивалось нешуточное соперничество интересов СССР, с одной стороны и англо-американцев — с другой. Стороны не могли прийти к общему знаменателю в согласовании основ политики в отношении побежденной Германии. Будет ли последняя расчленена на несколько государств и превращена в аграрную «страну пастбищ» (как это предусматривал согласованный в августе 1944 г. Рузвельтом и Черчиллем «план Моргентау»), или же германская нация останется единой, за что в конце 1944 — начале 1945 гг. ратовал Сталин и советская дипломатия? Останется ли Польша — традиционный форпост антикоммунизма — в западном лагере, или же в ней возобладают силы, настроенные на выстраивание дружественных отношений с Советским Союзом? Можно только добавить, что в известной степени виной неясностей относительно будущей германо-польской границы была не столько ожесточенная борьба за влияние на освобождаемую Польшу, но и лингвистическая (и географическая) неточность формулировок, пробравшаяся в язык дипломатов в 1943-1945 гг. По мере продвижения фронта вглубь территории гитлеровской Германии становилось очевидно, что понятие Польша «до Одера» весьма расплывчато и может, по сути, касаться лишь короткого участка верховий Одера в районе Оппельнской Силезии. Не меньше неточностей в случае с определением «до устья Одера». Если строго следовать последней формулировке, то и Штетин и Бреслау (оба расположенные на левом берегу реки) остаются за границей Польского государства. Также двузначен сам термин «линия Одер—Нейсе», не учитывающий существование двух рек Нейсе — Клодзкой (восточной) и Лужицкой(или Гёрлицкой) — западной. В любом случае польская принадлежность Штеттина, а также островов в устье Одера требовала отдельного упоминания. Как бы ни было, важнейший документ о послевоенном обращении с побежденной Германией — Лондонский протокол, подписанный представителями СССР, США и Великобритании 12 сентября 1944 года, предусматривал разделение германской территории на три оккупационные зоны. При этом союзники условились соблюдать границы рейха, существовавшие на 31 декабря 1937 года. В документе ничего не говорилось ни о корректировке прежней германо-польской границы, ни даже об изменении довоенного статус-кво Восточной Пруссии, упомянутой в качестве части советской оккупационной зоны. И до и после Ялты англо-американцы стремились к тому, чтобы вероятная территориальная компенсация Польши за счет Германии носила как можно более умеренный характер. В предложениях Госдепартамента от 10—12 января N45 г. для президента Рузвельта и госсекретаря Стеттиниуса говорилось об уступке Польше лишь части Восточной Пруссии, бывшего Вольного города Данцига, германской Верхней Силезии и восточной части Померании. Пограничная проблема в целом характеризовалась как «крайне сложная», не в последнюю очередь благодаря «возможному сильному давлению со стороны Польши», заинтересованной в том, чтобы «получить как можно большие куски германской территории». Авторы памятки рекомендовали руководству страны противодействовать «чрезмерным целям временного люблинского правительства» — присоединению городов Бреслау и Штеттина. Польша, достигшая Одера и западной Нейсе, говорилось в документе, будет вынуждена перейти в полную зависимость от Москвы и стать советским сателлитом, дабы получить защиту от германских ирредентистских требований. Данная линия — на недопущение «широкого» расширения Польши на запад — прослеживается в итоговом совместном американо-британском протоколе встречи на Мальте (1 февраля 1945 г.); Польша, указывалось в нем, должна получить лишь Восточную Пруссию (исключая район Кенигсберга), часть Верхней Силезии, некоторые другие районы, прилегающие к Одеру, а также «восточно-поморский угол» — в сумме примерно 54 500 км2 (см. карту 3). Обсуждение польской проблемы — определения границ Польского государства на востоке и западе, а также принципов формирования правительства национального единства заняло значительную часть Ялтинской (Крымской) конференции 4-11 февраля 1945 г. 6 февраля 1945 г. Сталин-поднял вопрос о проведении германо-польской границы по Западной (Лужицкой) Нейсе и передаче полякам Штеттина. Парируя советские предложения, на следующий день Черчилль предложил оговорить присоединение к Польше германских территорий не только желанием, но и реальной возможностью поляков управлять этими областями: «Едва ли было бы целесообразно, чтобы польский гусь был в такой степени начинен немецкими яствами, чтобы он скончался от несварения желудка»58. По словам же Рузвельта (8 февраля 1945 г.), делегация США не возражает против «линии Керзона» и согласна так-же с предоставлением Польше компенсации за счет Германии- именно в Восточной Пруссии к югу от Кенигсберга и Верхней Силезии вплоть до Одера. Однако, заявил президент Соединенных Штатов, ему кажется, что перенесение польской границы на Западную Нейсе мало оправдано. Союзники были далеки от единства во мнениях насчет германо-польской границы до самого конца Ялтинской конференции, что отразилось в компромиссной формули¬ровке раздела VI («О Польше») «Коммюнике о конферен-ции руководителей трех союзных держав в Крыму». В то вре¬мя как о восточной границе в тексте коммюнике говори¬лось достаточно четко: «Восточная граница Польши должна идти вдоль линии Кер¬зона с отступлениями от нее в некоторых районах от пяти до восьми километров в пользу Польши», фраза о польско-гер¬манской границе звучала по-прежнему неопределенно; «Польша должна получить существенное приращение терри¬тории на севере и на западе». Исход дела должны были решать факты и реальная расстановка сил. Колебания политического маятника должны были определяться на полях сражений успехами Красной Армии, развивавшей крупномасштабную Висло-Одерскую операцию. Наступал черед «армейской» диппломатии. Стремительно продвигаясь на запад, 26 января 1945 г. танковые армии 1-го Белорусского фронта вышли к старой германо-польской границе. Уже 30 января 1945 г. советски-ми танкистами был захвачен первый плацдарм на Одере в районе Геритца. Советская армия совместно с частями Войска Польского прорвала укрепления Мезеритцкого укрепрайона (Obrastellung) и приступили к штурму Померанского вала (Pommernstellung)59, прикрывавшего Штеттин с юго -востока. 19 января части 2-го Белорусского фронта достигли южных пределов Восточной Пруссии в районе Нейденбурга. На силезском направлении к 3 февраля 1945 г. советские войска закрепились на всем протяжении левого берега Одера. Все меньшее расстояние отделяло передовые части Красной Армии от стратегической линии Одер — Западная Нейсе, о которой в конце 1944 г. было заявлено уже со страниц партийной печати. В номере «Правды» за 18 декабря 1944г. была опубликована статья руководителя службы пропаганды ПКНО60 С.Ендриховского, в которой этот влиятельный представитель люблинского комитета в Москве предлагал провести западную границу Польши по линии Штеттин -Одер — Лужицкая Нейсе — чехословацкая граница. Ожесточенные сражения на территории рейха обернулись бедствием для мирного населения, которое, в отличие от жителей Западной Германии, не встречало иностранную армию горячим кофе и цветами61. До самого лета 1944 года война обходила край стороной. В отличие от индустриальных северных и западных областей Германии, Силезия, Померания и Восточная Пруссия не знали кошмара ковровых бомбардировок союзников. Лишь выход Красной Армии к границам Восточной Пруссии в октябре 1944 г. и последовавший за этим массовый поток беженцев из прифронтовых районов заставил нацистов задуматься о надвигающемся крахе гитлеровского режима. Несмотря на то, что планы эвакуации гражданских лиц и объектов разрабатывались немцами уже летом 1944 г., на практике, вследствие политических амбиций нацистского руководства, соответствующие приказы отдавались с запозданием. Когда после начала Висло-Одерской операции в январе 1945 г. 400 тыс, чел. — преимущественно женщины, старики и дети — оказались предоставлены собственной судьбе, многие из них тщетно спасались от приближающегося фронта по заснеженным полям Восточной Пруссии и Померании, 450 тысяч немцев пытались эвакуироваться по льду залива Фришес-Хафф; на миллионы шел счет эвакуированных морем6*; О масштабах этой драмы можно судить хотя бы по тому, что одни лишь восточно-прусские районы дали в январе 1945г. свыше 1,5 млн беженцев. Если 28 января ставка главнокомандования сухопутных сил ОКХ оценивала число эвакуируемых в 3,5 млн чел., то месяцем позже эта цифра достигла уже 8,35 млн чел63. Эвакуация, названная недавно еженедельником «Шпигель» «Великим бегством», носила стихийный, хаотический характер, обернувшись неизбежными в условиях суровой зимы многочисленными трагедиями64 и человеческими жертвами (составившими порядка 120 тыс. чел. по данным Федерального архива ФРГ65). Атмосфера психоза и паники царила среди гражданского населения. Война пришла в Померанию. Возросло число авиационных налетов союзников на промышленные районы и хозяйственные объекты Штеттина. Разрушительному удару с воздуха подвергся и центр Штеттина. Массированные бомбардировки его кварталов сопровождались большими человеческими жертвами. Тела более чем 6000 жителей не представлялось возможным извлечь из-под завалов, и во избежание начала эпидемий центр города был объявлен закрытой зоной. 10 февраля 1945 г. войска 2 Белорусского фронта начали Восточно-померанскую операцию по уничтожению немецкой группы армий «Висла», «балконом» нависавшей над прорвавшимися к Одеру армиями 1 Белорусского фронта. 14 февраля 1945 г. советские части прорвали Померанский вал и овладели г. Шнейдемюль. Известие об этом вынудило гауляйтера Шведе-Кобурга начать эвакуацию мирного населения Большого Штеттина, которое планировалось разместить в прилежащих к Штеттину соседних районах за Одером. При этом гауляйтер продолжал хвастливо заявлять: В Померании не будет эвакуации. Померания смотрит на восток, а не на запад. Мы настроены вести борьбу. Мы защищаем нашу родную землю до последней капли крови». В действительности же 18 февраля 1945 г. был отдан приказ об эвакуации всего Большого Штеттина, в котором говорилось: «Эвакуация Штеттина требует немедленного принятия мер с целью размещения эвакуированных в районах Передней Померании. Всего город должны покинуть около 200 тыс. человек. Из этого количества предусмотрено для районов: 1) Рюген — 30000, 2) Францбург-Барт (включая Штральзунд) — 30000, 3) Демин — 25000, для района Иккермюнде (...) — 10000. эвакуация будет проведена по железной дороге (...), а также по воде — судами, лодками, буксирами и пароходами»66.Впрочем, точно установить, сколько человек покинуло Штеттин с момента эвакуации, пожалуй, не представляется возможным. Учитывая усиливавшиеся панические настроения, можно предположить, что в конце февраля численность жителей, остававшихся в городе, была значительно меньшей, нежели это предполагали авторы эвакуационного плана. Влияние транспортно-технических факторов приводило к тому, что перевозка беженцев из Штеттина в феврале 1945 г. могла осуществляться лишь водным путем через порт Иккермюнде и далее вглубь Передней Померании по железной дороге через Яцник, Духеров, Анклам. Предполагалось, что в день будет перевозиться около 2500—3000 эвакуируемых. Беженцы могли брать с собой в дорогу лишь носильные вещи, все остальное имущество должно было остаться в Штеттине под охраной немецких властей. В десятых числах марта 1945 г. 61-я и 47-я советские армии уже вели бои у восточных ворот Штеттина — предместья Альтдамм. Артиллерия Красной Армии уже вела артиллерийский обстрел центральных районов города. Осажденный Штеттин по примеру Кенигсберга, Кольберга и Бреслау был объявлен «крепостью». Часть горожан, согнанных в «крепостные батальоны», были отправлены на строительство оборонительных позиций. Параллельно с этим предолжалась эвакуация учреждений и иностранных рабочих, угнанных на работы в Германию. В городе остановились трамваи, перестала работать почта, ухудшилось продовольственное снабжение (обычная дневная норма выдачи хлеба в конце марта составляла 1700 г). Приближение Красной Армии вызвало новый приступ нацистской истерии. Еще 15 февраля на территории рейха были введены военно-полевые суды, полномочные выносить приговоры по всем фактам «преступлений, которые ослабляют волю и эффективность борьбы немцев». Продолжала «крепить боевой дух» и партийная печать. Выпуск «Поммерше цайтунг» за 22 февраля вышел под сенсационным заголовком «Штеттин славянский!», дабы ни у кого из защитников города не возникало сомнений, какая судьба ждет его после капитуляции. А та надвигалась неумолимо. Один за другим угасали очаги сопротивления немцев в Померании. 18 марта пала крепость Кольберг. 20 марта Красная Армия ликвидировала плацдарм вермахта в Алътдамме, и от Штеттина советских воинов отделяли теперь лишь несколько километров заболоченных лугов. А 29 марта враг был выбит и из своего последнего померанского логова — портовых городов Данцига и Гдыни. Таким образом, к концу марта 1945 г. большая часть территории, которая в соответствии с советско-польскими договоренностями должна была войти в состав послевоенной Польши, уже контролировалась Красной Армией. В правовом отношении эти области представляли собой довольно сложный международно-правовой казус. Еще в 1758 году ничто не мешало русской администрации переводить население занятой царскими войсками Восточной Пруссии в русское подданство. Однако действовавшие в 1945 г. принципы международного права, в частности, положения ст.45 IV Гаагской конвенции 1907 г., уже воспрещали «принуждать население занятой области к присяге на верность неприятельской Державе»67. Следовательно, оставленные вермахтом и германскими властями Силезия, Восточный Бранденбург, Померания и Восточная Пруссия в международно-правовом отношении продолжали оставаться «вражеской территорией». Сколько же немцев уклонилось от бегства и эвакуации? Авторы западногерманского сборника «Документация изгнания» пишут о 4 млн 400 тыс. германских граждан, дождавшихся прихода Красной Армии в местах своего проживания68. Данные немецкого историка Г Кёрбера говорят о 3,5 млн чел., что в принципе сходится с расчетами польских исследователей К.Песовича (3,4 млн немцев) и Б. Ничке (3,6 млн чел.). Это были преимущественно женщины (по подсчетам польской исследовательницы Д. Магерской, их доля в оставшемся немецком населении составляла 63%). Более чем на треть немецкое население состояло из детей и подростков (36,5%). Доля лиц старше 60 лет составляла 15,8%69. Несмотря на то что процент боеспособных мужчин среди немецкого населения в районах Германии, оккупированных советскими войсками, был ничтожным, Красная Армия на66 ходилась на территории вражеского государства. Подозри- тельность, вызванная опасениями перед возможной активи¬зацией в тылу советских войск нацистского подполья (т.н. «вервольфа»), породила своего рода презумпцию виновности практически любого немца. В этой связи Военный совет 1-го Белорусского фронта в феврале 1945 г. разослал дирек¬тиву Государственного комитета обороны СССР: «В целях пресечения попыток совершения террористических актов ГКО в постановлении № 7467 от 3 февраля 19451 обязал: командующему Жукову совместно с уполномоченным НКВД Серовым принять решительные меры, жестоко рас¬правляться с лицами, уличенными в террористических актах; Мобилизовать всех немцев от 17 до 50 лет, годных к физическому труду, сформировать рабочие батальоны по 750-1200 чел, для использования их на работах в СССР». Во исполнение директивы ГКО № 7467 к концу мая 1945 г. на советские фабрики и заводы были направлены 188 тыс. интернированных и 100 тыс. арестованных немцев (из них около 140 тыс. на предприятия угледобывающей и 55 тыс, — металлургической промышленности)71. Это стало частью трудовых репараций, взимаемых с Германии (Советским Союзом. Свой вклад в реализацию директивы № 7467 внесли час¬ти НКВД. В справке разведотдела штаба внутренних войск 1-го Белорусского фронта методы работы советский органов характеризуются следующим образом: «Нами разыскивается сейчас каждый немец, безотносительно к тому, располагаем мы на него материалами или нет. Розыск по признакам совершения того или иного преступления начинается фактически после задержания. Конкретные результаты достигаются, главным образом, путем фильтрации и следствия, и при помощи агентуры из числа опознавателей»72. В районе операций только 1-го Белорусского фронта со ветскими органами были задержаны и подвергнуты фильрации 4813 чел., из них разоблачено 2792 чел. (преимущественно фольксштурмисты и лица, уклонявшиеся от отправки на работы в СССР). Активные меры органов НКВД дали определенный результат — в тыловой полосе войск фронта немецких «бандформирований не зафиксировано». Проблемы отношений между советскими военнослужа¬щими и оставшимся немецким гражданским населением остаются малоизученной темой, нуждающейся в объективном исследовании. Отдельные факты преступлений, наносившие значительный ущерб престижу Красной Армии и СССР, отрицать бессмысленно. Моральное состояние войск не всегда поддерживалось на должном уровне. К примеру, в приказе Военного совета 1-го Белорусского фронта № ВС/0143 от I марта 1945 г. отмечалось неудовлетворительное положение дел с дисциплиной и порядком, отсутствие должной реакции командования по фактам пьянства и дебошей: «Все населенные пункты вдоль дорог на немецкой территории забиты машинами, повозками и военнослужащими, как проходящими, так и посланными специально для барахольства. Офицеры и рядовые, бросив свои машины на улицах и во дворах, бродят по складам и квартирам в поисках барахла»73. Однако неверно было бы вырывать данные проявления асоциального поведения из общего контекста. СССР был жертвой германской агрессии и объектом бесчеловечной политики геноцида и экономической эксплуатации со стороны рейха. В соответствии с германской директивой «Об особой подсудности в районе «Барбаросса» и особых мероприятиях войск» от 13 мая 1941 г., с солдат и офицеров вооруженных сил рейха снималась всякая ответственность за преступления, совершенные в СССР: «Германские солдаты, виновные в нарушении международного права, не будут наказываться»74. Вопиющие нарушения законов и обычаев войны начались не в Неммерсдорфе, а в белорусской Хатыни и тысячах других подобных мест на оккупированной вермахтом территории. Путь тех бойцов Красной Армии, которые дошли до германской территории, лежал через разоренные врагом деревни России и Белоруссии. Многие из них хранили память о замученных родных и близких, их душевное состояние было поколеблено войной. Как бы ни было, советское руководство ни разу не ставило высшей целью геноцид немецкого народа (хотя и прибегало с начала войны к массовым репрессиям против советских немцев75). В приказе Сталина №55 от 23 февраля 1942 г. подчеркивалось: «Опыт истории показывает, что Гитлеры приходят и уходят, а германский народ, германское государство остается». Однако усилия фронтовой печати и советских пропагандистов (И. Эренбурга, К. Симонова, А. Толстого и др.) шли вразрез с официальными деклараци¬ями и санкционировали совершенно иную модель поведе¬ния солдат Красной Армии, основанную на принципе коллективной ответственности немцев за преступления вермахта на советской территории. По мере приближения конца войны пропагандистский призыв «Убей немца!» становился все менее подходящим. 14 апреля 1945 г. «Правда» вышла со статьей Г. Александрова «Товарищ Эренбург упрощает», содержавшей критику тезисов Эренбурга, изложенных им в «Красной Звезде» 11 апреля 1945 г. Эренбург, в частности, изобразил Германию как единую «колоссальную шайку». Все немцы одинаковы и все арии одинаковой мере будут отвечать за злодеяния гитлеровцев «Незачем говорить, — парировал слова Эренбурга Г.Александров, — что т. Эренбург не отражает в данном случае советского общественного мнения. Красная Армия, выполняя великую освободительную миссию, ведет бои за ликвидацию гитлеровской армии, гитлеровского государства, гитлеровского правительства, но никогда не ставила и не ставит своей целью истребить немецкий народ. Это было бы глупо и бессмысленно». Впрочем, германофобия была характерна и для западных союзников. Жалость в отношении создателей Майданека, Дахау и Освенцима им была так же нехарактерна, как и русским. «Немцы должны усвоить урок. Каждый из нас должен быть хорошим учителем», — внушалось американцам, вступающим на германскую землю. Приведем лишь одну цитату из пропагандистской листовки американской армии: «Каждый мирный немец — это притаившийся солдат ненависти, вооруженный внутренним убеждением в неизменном превосходстве немцев (...), что однажды их цель будет заключаться в том, чтобы убить тебя. Их ненависть и гнев, их убежденность у них в крови. Улыбка — это их оружие, которое разоружает тебя. Не вступай в отношения с ними! В сердце телом и душой, каждый немец — это Гитлер. Гитлер - это человек, который воплощает веру немцев...Не води дружбу с Гитлером!»76. Однако в целом ход событий все настойчивее ставил на повестку дня изменение отношения военнослужащих Красной Армии к мирному населению вражеской страны. Директива Ставки Верховного главнокомандования №11072 командующим войсками и членам Военных советов 1-го Белорусского и 1-го Украинского фронтов от 20 апреля 1945-г. предписывала «Обращаться с немцами лучше. Жесткое обращение с немцами вызывает у них боязнь и заставляет их упорно сопротивляться, не сдаваясь в плен. Гражданское население, опасаясь мести, организуется в банды. Такое положение нам не выгодно. Более гуманное отношение к немцам облегчит нам ведение боевых действий на их территории и, несомненно, снизит упорство немцев в обороне». Подписи: И.Сталин, Антонов77. Было бы в любом случае необоснованно списывать жертвы среди гражданских немцев на счет боевых частей Красной Армии. Немецкое население страдало от мародерства солдат вермахта, о чем свидетельствует приказ верховного главнокомандования германских сухопутных сил от 25 сентября 1944 г. «Мародерство солдат на германской территории»: «В эвакуируемых районах Германии солдаты повинны в тягчайших преступлениях в отношении немецкого населения. Они набрасываются на оставленное имущество, грабят покинутые жилища. При этом вышестоящие начальники не только не вмешиваются, но часто сами участвуют в этих постыдных действиях»78. Гражданские немцы были вынуждены терпеть унижения и со стороны переживших оккупацию поляков. Порой мстительность «мирных» поляков поражала даже перевидавших многое военнослужащих боевых частей Красной Армии: «Огромные массы людей почти без ничего, с ручными, типично немецкими четырехколесными тележками, на некоторых из них старики или больные, медленно передвигались в западном направлении. Это немцы, выселенные с исконных польских земель, вновь возвращенных Польше. Их поляки выселяли почти «в чем мать родила»79. Красноармеец Сергей Сутягин в своем письме к родным писал, к примеру, следующее: «В городе Радоме наблюдал, как вели большую колонну пленных гражданских немцев. Из жителей кто-то, видно, ударил одного так, что тот упал, и его за руки и за ноги потащили в подворотню. Вся колонна шла без шапок. Заставили снять, потому что в то время мимо проносили на носилках убитых поляков.Вообще немцы боятся сдаваться полякам, прячутся по лесам и выходят к колоннам пленных, которые ведут наши»80. Случаи расправы над немцами имели тогда место и в других странах освобожденной Европы. Приближение окончательного разгрома третьего рейха актуализировало советско-польские договоренности июля 1944 г. по западной границе Польши. Восточногерманский гордиев узел предполагалось разрубить в максимально сжатые сроки, поставив несговорчивых западных союзников перед свершившимся фактом. В этих условиях вставал вопрос об установлении польской администрации на занятых Красной Армией восточногерманских территориях. Уже 2 февраля 1945 г. Временное правительство Польши учредило Бюро западных земель при Президиуме Совета министров ПР — своего рода зародыш центральных структур, ответственных за присоединение бывших немецких областей. Для заселения новых территорий предлагалось использовать малоземельных крестьян из перенаселенной Центральной Польши и Галиции, а также поляков и евреев-репатриантов из СССР. Ряд важных договоренностей по взаимодействию на западных и северных землях был достигнут на переговорах с участием президента Крайовой рады народовой Б. Берута 14—20 февраля 1945 г. 17 февраля 1945 г. Б. Берут направил В. Молотову памятную записку, посвященную аспектам взаимоотношений на местах между военно-комендантской службой Красной Армии и польской администрацией. Суть польских предложений сводилась к следующему: 1. На всей территории вплоть до рек Одер и Западная Нейсе немедленно, после вступления советских войск, вводится польская администрация. 2. Для обеспечения тылов Красной Армии от вражеской диверсионной деятельности командование фронтов определяет полосу шириной около 100 километров от передовых позиций. Весь аппарат связи, путей сообщения, железных дорог и т. д. находится непосредственно под контролем советского военного командования и органов безопасности. 3. Территория к востоку от прифронтовой полосы находится под исключительным управлением органов Временного правительства Польши. 4 В связи с тем, что на западной территории Польши все заводы, шахты, склады, магазины, лавки и другие предприятия находились исключительно в руках немцев, имущество этих предприятий и учреждений не должно считаться военными трофеями. По итогам переговоров Государственный комитет обороны СССР принял постановление №7588 от 20 февраля 1945 г. В пункте 1 этого совершенно секретного документа говорилось; «Впредь до окончательного определения западной и северной границ Польши на будущей мирной конференции западную государственную границу Польши следует считать по линии западнее Свинемюнде до реки Одер, с оставлением гор. Штеттина на стороне Польши, далее вверх по течению р.Одер до устья р. Нейсе (западной) и отсюда по р. Нейсе до чехословацкой границы. Северную часть территории Восточной Пруссии по линии от советской границы, севернее населенного пункта Вижайны, далее севернее Гольдап, на Норденбург, Прейсиш — Айлау, севернее Браунсберг с городом и портом Кенигсберг считать в границах СССР, а всю остальную; часть Восточной Пруссии, а также Данцигскую область с городом и портом Данциг — в границах Польши»81. Пункт 2 определял основные принципы отношений между советским командованием и польской администрацией: : «На основании советско-польского соглашения от 26 июля 1944 г.82 на всей территории Польши, освобожденной Красной Армией от немецко-фашистских захватчиков, действует польская администрация. В отношениях с польской администрацией обязать командующих фронтами и армиями, действующими на территории Полыни, руководствоваться следующим: а) Временное Польское Правительство через свою администрацию обеспечивает на своей территории государственную безопасность и общественный порядок, борьбу со шпионско-диверсионной и террористической агентурой немецких разведывательных органов и немецкого коман- дования, борьбу с бандитизмом, повстанчеством и иными враждебными элементами, проводящими подрывную дея¬тельность против Временного Польского Правительства и освободительной работы Красной Армии; б) В прифронтовой полосе глубиной от 60—100 км от передней линии фронта, в которой ответственность за государственную безопасность и общественный порядок возложить на командующих фронтами и представителей НКВД, сущеествующая польская администрация оказывает всяческое содействие и необходимую помощь военному командованию Красной Армии и органам НКВД в деле проведения мероприятий, связанных с ведением военных действий; в) Тыловую линию упомянутой в п. «б» прифронтовой полосы по состоянию на 18 февраля определить по следующим населенным пунктам: Алленштайн, Серпц, Влсашвек, Яновиц (Яново), Сборники, Пинна (Пнево), Лиса (Лешно), Острув, Ченстохова, Краков, Тылич (все пункты для прифронтовой полосы исключительно). В дальнейшем изменения тыловой линии прифронтовой полосу в зависимости от продвижения Советских Войск и Войска Польского на отдельных участках фронта производятся Генеральным Штабом Красной Армии; г) На территории Польши железные дороги, обеспечивающие военные перевозки, крупные железнодорожные мосты, склады боеприпасов, горючего, продовольствия, интендантские склады, военные аэродромы и другие важные военные объекты остаются под охраной Красной Армии и войск НКВД. Пункт 3 признавал целесообразность «иметь при Военных советах фронтов и армий, действующих на территории Польши, представителей Временного Польского Прави¬тельства для оказания помощи командованию фронтов и армий в разрешении различных вопросов, связанных с нуждами Красной Армии, и для осуществления связи с органами польской администрации»83. В пунктах 4 и 5 рассматривались различные аспекты деятельности советских органов госбезопасности на территории Польши. Практическая работа по исполнению советско-польского соглашения оказалась возложена на военно-комендантскую службу Красной Армии и ее территориальные подразделения- полевые военные комендатуры. Создание военно-административных органов соответствовало ст. 43 IV Гаагской конвенции84. Впервые за границами СССР советские комендатуры были созданы в Польше, где они внесли значительный вклад в борьбу с силами «лондонского лагеря», Способствуя установлению и укреплению власти ПКНО. При этом в должностных инструкциях, определявших обязанности военных комендантов, подчеркивалось, что им предстояло осуществлять свои функции на территории суверенного Польского государства. Инструкция штаба 1-го Белорусского фронта от 23 авгу¬ста 1944 г. гласила: «В целях поддержания должного порядка в зоне военных дей-ствий на освобожденной от немецких оккупантов территории Польши в каждом уездном и волостном административном центре, в наиболее крупных населенных пунктах (...), а также на крупных и узловых железнодорожных станциях и на шоссейно-грунтовых и водных путях сообщения, немедленно по освобождении их от немецкой оккупации, назначаются военные коменданты»85. Прерогатива назначения комендантов уездов и крупных городов принадлежала Военному совету фронта. Командование фронта определяло территориальные рамки и количество комендатур, руководствуясь положением хозяйственных объектов и положением воинских частей. Военные коменданты волостей и крупных населенных пунктов назначались военными советами армий. Обязанности военных комендантов, в частности, входил контроль за соблюдением военнослужащими порядка и дисциплины; пресечение самочинных действии в отношении местного населения (мародерства, взимания поборов, незаконного изъятия имущества). Не вмешиваясь в административные функции местных органов власти и в дела гражданского управления, коменданты обязаны были поддерживать самый тесный контакт с местными органами власти, созданными ПКНО. Все мероприятия, вызванные военной необходимостью и затрагивающие интересы гражданского населения (такие, как восстановительные работы и т. п.), должны были проводиться Комендантами только через местные органы власти. Отдельно оговаривалось, что кроме представителей ПКНО, коменданты не должны признавать никаких других властей, лиц и организаций, претендующих на власть, не вступать с ними в переговоры и рассматривать как самоэванцев. При отсутствии в населенном пункте местных органов власти от ПКНО в обязанности комендантов вменялось назначать временного старосту (войта) из числа сторонников ПКНО, до прибытия в данный пункт представители ПКНО. Также в перечень обязанностей военных комендантов входила охрана трофейного имущества (под которым понималось принадлежащее немецкой армии и армиям ее союзников вооружение, боеприпасы, вся военная техника, военно-интендантское и военно-техническое имущество, ГСМ всех видов, автотранспортные и специальные машины, войсковые продовольственные склады и прочее имущество). Военные коменданты имели и особые обязанности и права. В случае возникновения беспорядков, нарушающих общественное спокойствие или угрожающих благополучию и нормальной работе воинских частей и учреждений, путей подвоза к фронту, а также нормальной работе местных органов власти ПКНО, военный комендант был обязан решительными мерами, опираясь на воинскую силу, восстановить порядок и спокойствие, а при сопротивлении враждебных элементов и при исчерпывании против них всех других средств, комендант был обязан, как крайнюю меру, применить оружие. В случае появления в уезде (волости) вооруженных отрядов, групп и одиночек, входящих в Армию Крайову или подчиняющихся другим польским организациям, враждебным ПКНО, комендант был обязан принять немедленные меры к их разоружению, используя для этого милицию, а при необходимости и части войск охраны тыла и ближайшие части Красной Армии. В январе 1945 г., когда части Красной Армии вели боевые действия уже на собственно германской территории, советские военные комендатуры были сформированы в некоторых районах Силезии, Восточной Пруссии. В начале февраля — на территории Померании и Восточного Бранденбурга. Помимо советских, в некоторых населенных пунктах в полосе наступления Войска Польского создавались и польские комендатуры (в городах Кольберг86, Наугард87 и Камин88). Организационная структура советских комендатур часто соответствовала сложившемуся германскому административному делению. Принципиалъным отличием этого времени стало то, что в условиях отсутствия какой-либо германской администрации работники комендатур становились единственной администрацией данных районов. Как отмечает в своей работе М. Семиряга, «трудности, выявившиеся в работе военных комендатур в те дни и недели были огромны и разнообразны. Большинство работников военных комендатур не было подготовлено к выполнению многочисленных — хозяйственных, политических, культурных и других функций, и это была не их вина, а беда 89. Советская армия впервые брала на себя оккупационные функции по управлению занятой вражеской терририторией. История оккупации русской армией Франции в начале XIX века, деятельности русской администрации генерала Павла Киселева на территории княжеств Молдавии и Валахии после заключения Адрианопольского мира 1829 г., военного управления землями Болгарии (в 1877-1878 гг.), а также Восточной Галиции (в период Первой мировой войны), к сожалению, была к тому времени забыта. По каким-то причинам оказался невостребованным и опыт западных союзников по управлению освобожденными районами Северной Африки. Вследствие отсутствия опыта и подготовленных кадров не удалось избежать того, что многие советские представители, назначавшиеся на должности в комендантских органах, не обладали необходимыми знаниями местной среды, не имели опыта административ ной и хозяйственной деятельности. На это порой накладывалась специфически-неопределенная ситуация восточно- германских областей, отсутствие своевременной информации и правовая неразбериха90. Советская комендантская служба оказала весьма важную и своевременную (в том числе материальную) помощь в создании условий для мирной жизни, деятельности гражданских служб и польского административного аппарата, особенно, если тот приходилось создавать буквально «с нуля», как это было на бывших германских землях91. В соответствии с директивой №7418 Военного совета 1-го Белорусского фронта, на освобожденные от врага территории должны были быть допущены органы польской администрации, а в случае отсутствия таковых территориальные комендатуры должны были создать их из числа местных поляков. Однако недостаток польских кадров приводил к тому, что на бывших германских восточных землях наступал достаточно продолжительный период «двоевластия». В условия слабости (или даже отсутствия) польской гражданской администрации во многих населенных пунктах решавшую роль по-прежнему играли органы советской комендантской службы, которые могли опираться на помощь бывших принудительных рабочих, а также различного рода антифашистских комитетов из числа просоветски настроенных немцев. Достаточно специфическая ситуация сложилась в южной части Нижней Силезии, оккупированной советскими войсками уже после 8 мая 1945 г. Война обошла этот край стороной. В городах, как правило, были открыты магазины, кафе и рестораны. Работали предприятия, телефонные станции, ходили трамваи и поезда. Устраивались танцевальные вечера. В ходу оставалась германская валюта. В связи с тем, что немецкая администрация в данном регионе осталась в прежнем виде, советские военные коменданты, как правило, оставляли чиновничий аппарат, назначая лишь новых ландратов и бургомистров из числа местных антифашистов. Появление здесь польских представителей зачастую негативно воспринималось местной комендантской службой, видевшей в поляках угрозу определенной стабильности91. Еще не закончились бои за Данциг, Кольберг, Альдаш и Бреслау, когда польское Временное правительство 14 марта 1945 г. заявило о создании на бывших германских землях 4 административных округов (Опольской Силезии, Нижней Силезии, Западного Поморья и Восточной Пруссии93). 30 марта 1945 г. последовал декрет о создании Гданьского вооеводства. Во главе каждого из вновь созданных округов стоял упол¬номоченный правительства (аналог воеводы)94, имевший весьма широкие компетенции. На эти должности были на-значены: округ Опольская Силезия — генерал А. Завадский, округ Нижняя Силезия — С. Пясковский, округ Западное Поморье — А. Качоха-Юзефский (с 11 апреля 1945 г. — под-Шшовник Л. Боркович), округ Восточная Пруссия (позже — Вармия.и Мазуры) — капитан Е. Штахельский (с 30 марта 1945 г.— полковник Я. Правин). Непосредственным руково-дителем аппарата уполномоченных правительства являлся генеральный уполномоченный (одновременно министр об¬щественной администрации) Э. Охаб. На уровне старост вводился институт областных уполномоченных. Уполномоченные правительства обладали своеобразной монополией на власть в рамках «своей» территории. В их ведении находился весьма широкий круг проблем: вопросы промышленности, сельского хозяйства, здравоохранения, социального обеспечения, транспорта, вероисповедания, культуры и искусства. В налаживании основ мирной жизни они могли опираться на оперативные группы Экономического комитета Совета министров95 либо многочисленных делегатов центральных ведомств, прибывавших с разного рода поручениями на новые территории. Впрочем, на «возвращенные земли» прибывали не только благородными целями. Уже спустя короткое время новые земли Польского государства приобретут сомнительную славу благодаря «шаберу», а проще говоря, грабежу и мародерству, заниматься которым не гнушались не только отдельные лица, но и важные государственные инстанции96. Польское государство, приступавшее весной 1945 г. к освоению (или, если придерживаться немецкой терминологии ~ аннексии) новых земель, испытывало серьезные проблемы с подбором административного персонала для органов управления западными и северными областями, а также личного состава местных подразделений служб правопорядка и общественной безопасности. Корыстные и карьеристские побуждения вели в те дни на бывшие немецкие территории многих авантюристов и лиц с темным прошлым. Следствием этого стали многочисленные злоупотребления и преступления, без зазрения совести совершавшиеся представителями польского государственного аппарата в отношении наиболее бесправной части населения — немцев. В частности, это касалось сотрудников польской Гражданской милиции - своего рода символа польской гражданской власти на местах97. Установление польской администрации в бывших восточных провинциях Германии становилось первым этапом в реализации провозглашенной на февральском (1945) пленуме Польской рабочей партии (ППР) официальной политики «дегерманизации». Первый секретарь ППР В.Гомулка охарактеризовал «дегерманизацию исторически польских земель» как «существенную проблему, которая вновь должна стать предметом концентрации всего общества вокруг данной западной проблематики». На практике политика «дегерманизации» с первых же дней деятельности польской власти, стремившейся к «расчету» с немцами за период оккупации Польши, превращалась в комплекс репрессивных мер против остаточного немецкого населения. Повсеместно создавались немецкие гетто, вводились специальные опознавательные знаки для ношения на верхней одежде, устанавливалась заниженная ставка оплаты труда и т.д. Имели место и массовые казни немцев, как, к примеру, в населенных пунктах Нешава (р-н города Цехоцинек) и Александров — Ку-явский осенью 1945 года98. Распространенной репрессивной мерой, применявшейся в отношении немцев, было помещение в лагерь. Нацистская система концентрационных лагерей не исчезла после прихода Красной Армии. Вслед за НКВД, некоторое время использовавшим комплексы расположенных в Польше концлагерей, их хозяевами стали польские власти. По подсчетам немецких историков, на территории за-падных и северных земель действовали 681 лагерь и 119 тюрем (всего на территории Польши в новых границах — 1255 и 227 соответственно), через которые прошло, по оценкам сборника «Документация изгнания», до 200 тысяч немцев". Заключению в лагерь подлежали фольксдойче, военнопленные и все те, кто подпадал под категорию «врагов польского народа». В действительности же лагеря вскоре оказались заполнены гражданским населением, рассматривавшимся Польским государством как бесплатная рабочая сила. Условия, царившие в польских лагерях для немцев, были в ряде случаев очень плохими. Антисанитария и низкие продовольственные нормы вызывали высокую смертность среди заключенных, достигавшую 20-50%100. По подсчетам, в 1944—1950 гг. в трудовых лагерях на территорий Польши умерли либо погибли около 25 тыс. чел., включая 6 тыс. немецких военнопленных101. Лагерная администрация зачастую осознавала себя хозяином положения, чувствуя собственную безнаказанность. Комендантами лагерей могли назначаться случайные люди, допускавшие издевательство над заключенными немцами, побои, акты насилия, пытки. Особенно дурной славой пользовался лагерь в силезском городке Свентохловице-Згода, во главе которого стоял 26-летний Соломон Морель, признанный виновным за вспышку эпидемии тифа, в результате которой погибли 632 заключенных. Восточная Пруссия, Померания и Восточный Бранденбург не принадлежали к числу наиболее развитых в промышленном отношении областей Германского рейха — в отличие от Силезии, располагавшей мощной современной индустриальной базой. Однако для разоренного войной Советского Союза (согласно подсчетам Государственной чрезвычайной комиссии, общие потери СССР в связи с войной составили 57 млрд долларов, при этом прямой ущерб на оккупированной территории страны составил 128 млрд долларов102) даже к хозяйственные объекты, которые находились на освобождаемой Красной Армией не самой экономически развитой территории рейха, имели большое значение. Достаточно быстро оказалось, что раздел трофейного имущества способен стать весьма деликатной проблемой в отношениях между двумя странами. В тот период, когда Красная Армия еще не пересекла старую польско-германскую границу 1939 г., хозяйственные споры решались на основании соглашения с ПКНО от 4 августа 1944 г, . позволявшего советским частям производить реквизиции продовольствия, кормов и промышленных товаров для нужд действующей армии. В свою очередь, директива ГКО СССР №220172 от 9 августа 1944 г, касалась раздела трофейного имущества. Все немецкое военное имущество в соответствии с документом должно было считаться трофеями Красной Армии. Остальное имущество (транспорт, промышленность и т. д.) подлежало передаче польским властям. Имущество польских промышленных предприятий, государственных учреждений, органов самоуправления и частных лиц должно было браться под охрану и передаваться в соответствующем порядке гражданским властям Польши. Перенос боевых действий на территорию Германии добавил к ситуации новые штрихи. Польская сторона стремилась решить в свою пользу вопрос о частной собственности немецких беженцев. Согласно декрету Временного правительства Польши от 2 марта 1945 г., все имущество владельцев, бежавших от Красной Армии и не вернувшихся к своим домам, переходило в собственность Польского государства. Новое вносили и договоренности «большой тройки», достигнутые в ходе Ялтинской (Крымской конференции), где впервые обсуждался вопрос о возмещении Объединенным Нациям ущерба, нанесенного им в период войны. Как известно,в Ялте союзники договорились о взимании с Германии репараций, в частности, за счет единовременных изъятий в течение 2 лет из немецкой промышленности комплектных предприятий, капитального оборудования и других материальных ценностей с заводов, представляющих военно-промышленный потенциал. Изъятию и уничтожению должно было быть подвергнуто все германское военное оборудование, ликвидирована или взята под контроль вся германская промышленность, которая могла бы быть использована для военного производства. На долю СССР должно было прийтись 50% от общего объема германских репараций, определенных в размере 20 млрд долларов. Это равнялось лишь одной двенадцатой от реального ущерба, причиненного советскому хозяйству. Практическая работа по реализации соглашений по репарационным вопросам возлагалась на созданный в марте 1945 г. Особый комитет ГКО СССР под председательством Г.Маленкова. В целом на бывших германских территориях восточнее линии Одер—Нейсе, подлежащих передаче Польше, по данным Центрального статистического управления СССР, находилось 23 тыс. крупных и средних промышленных предприятий. Оценочная стоимость этого имущества составляла, по советским статданным, 9,5 млрд долларов 103. Важный вклад, внесенный СССР и оказанная практическая помощь советской стороны при решении вопроса о западных и северных земель Польши, признается даже современными польскими историками. Как констатирует А.Скшипек, «в итоге СССР, руководствуясь различными соображениями, помог Польше получить «Западные земли», создал оборонительный щит их неприкосновенности, способствовал созданию необратимых фактов. Этот аргумент влиял на сознание польского общества, которое было вынуждено признать, что СССР гарантирует территориальную целостность новой Польши. В свою очередь, Запад не только смирился с навязанной Польше «линией Керзона», но и, ставя под вопрос границу по Одеру и Нейсе, отказывался достаточно безразличным к ее, Польши,, судьбам» 104. Примечания 1.Розанов Г.Л.. Германия под властью фашизма (1933—1939 гг.). М., 1961. 2.Правительство Польской Республики в изгнании (Rzad Rzeczypospolitej Polskiej na Uchozstwie) образовано 30 сентября 1939 г. в Париже вследствие интернирования румынскими властями президента И.Мосьцицкого, верховного гаавнокомандущего Э. Ръщза-Смиглы и премьер-министра Ф.Славой-Складковсюго, под сильным давле- ем Франции. Должность президента страны перешла к Владиславу Рачкевичу. Во главе коалиционного правительства, состоявшего из социалистов, Крестьянской партии, Стронництва працы, народовцев и представителей умеренного крыла пилсудчиков встал дивизионный генерал (с 1940 г. — генерал брони). Владислав-Эугениуш Сикорский (1881—1943), одновременно являвшийся Верховньм главнокрмандующим Польских вооруженных сил. До середины 1940 г. польское правительство в эмиграции действовало в Париже, затем — в г. Анжер (Франция). После поражения Франции переехало в Лондон. В ноябре 1939 г. объявило о состоянии войны с СССР. На основании советско-польского межправительственного соглашения от 30 июля 1941 г. стороны восстановили дипломатические отношения, которые просуществовали вплоть до их разрыва 25 апреля 1943г. После трагической гибели В. Сикорского при невыясненных обстоятелъствах в небе над Гибралтаром (4 июля 1943 г.) кабинет возглавляли: С.Миколайчик (с июля 1943 г. по ноябрь 1944 г.) и Т. Арцишевский (с ноября 1944 г. по июнь 1945 г.) после образования в Варшаве в июне 1945 г. Временного правительства национального единства Лондонское правительство утратило статус легитимного органа высшей государственной власти Польши. 3 Будучи формально признанным западными союзниками, кабинет Сикорского,бывший своего рода «правительством без территории», часто сталкивался со случаями неприязненного отношения на мировой арене. Так, на декабрьском (1935 г) заседании Лиги наций в Женеве секретариат Лиги отмечал, что «правовое положение Польши аналогично положению Эфиопии». 4 22.11.1940 г. польское правительство направило министру труда в британском военном кабинете Э.Бевину памятную записку с предлагаемой программой действий в отношении Германии. Правительство Сикорского предлагало, в частности установление длительной оккупации германской территории, ослабление военного потенциала рейха, территориальные уступки в пользу соседей (в т. ч. Польши), выплату Германией репараций, децентрализацию ее правительственной системы и восстановление независимости Австрии. На фоне робкой политики эмигрантского правительства, смелыми могут показаться территориальные программы польского Сопротивления. «Народовцы», среди которых было немало знатоков вопроса, наиболее последовательно отстаивали требование присоединить к послевоенной Польше Данциг, Поморье, Восточную Пруссию и Силезию; в качестве оптимальной границы народовцам виделись Одер, Лужицкая Нейсе и Балтика. В подробном исследовании проблем исторических границ Польши, предпринятом в 1941 г. народовцами Т. Барыкой и А. Юрандом, к списку требований добавились также остров Рюген и Лужице. Названия тематических разделов книги Т. Барыки и А. Юранда говорят сами за себя: «Поморье — ключ ко свободе, Силезия — фундамент величия, Восточная Пруссия — колыбель наших разделов, Лужице — земли, истекающие кровью». Линию Одер—Нейсе отстаивал и другой деятель Национальной партии, Л. Нейман «...перенос границы на Одер автоматически дает нам Щецин, а присоединение Восточной Пруссии ликвидирует продолжающийся несколько веков спор, связанный с существованием этого острова немецкой колонизации и государственности на востоке, отдавая Польше побережье Балтики от устья Одера до устья Немана протяженностью более 700 км, с портами: Щецином, Гданьском, Гдыней и Кенигсбергом» (Цит по: Eberhardt P.Polska I jej granice.Z historii polskiej geografii politycznej.Lublin, 2004. 8. 177). Среди других авторов польской эмиграции можно отметить Багинского, предлагавшего полностью исключить Германию из числа бал-тийских государств, лишив ее не только Восточной Пруссии и Померании (в пользу Польши), но и Мекленбурга (автор предлагал передать его на 100 лет под оккупацию Польши), а также Шлезвиг-Гольштейна. «Дания, — писал далее автор, — уступит Польше, взамен за полученный ею Шлезвиг-Гольштейн, остров Борнхольм, с целью создания там крупной военно-морской базы». Ibidem, 8.211. 4 Майский И. -— советский дипломат. В июле 1 941 года — посол СССР в ВелиБритании 6 23 августа 1939 г. Германия и СССР подписали Секретный дополнительный протокол о разграничении сфер обоюдных интересов в Восточной Европе (в т. ч. В Польше), Первоначальным намерением советской стороны было установление «демаркационной линии», дальше которой войска вермахта в случае германо-польской войны не должны были продвигаться на восток (См. Розанов Г. Л. Сталин — Гитлер.Документальный очерк советско-германских дипломатических отношений, 1939-1941 гг. М, 1991. С.107). 28 сентября 1939 г стороны заключили Договор о дружбе и границе между СССР и Германией, на основании ст. 1-Ш которого часть территории Польши вошла в состав советских республик Украины и Белоруссии (около 190тыс.;кв.км). Помимо этого, свою долю польской территории получило Литовское государство (6909 кв. км). 7 Документы и материалы по истории советско-польских отношений. Т.7. М., V. 1973 г.С.208. 8 Советский Союз не стал присоединяться к Атлантической хартии, заявив, тем Не менее, 24 сентября 1 94 1 г. о своем согласии с основными принципами документа Ст. Советско-английские отношения во время Великой Отечественной войны,1941-1945: Документы и материалы. В 2-х т. М., 1983. Т.1.С.131-132. 9 Британская сторона предложила «компенсировать» полякам утрату части территории на востоке за счет Германии, тем более что сам Сикорский 3 июля 1941 г., беседуя с министром труда Великобритании Э.Бевином, отметил, что границы Польши могут быть предметом дискуссии и компромисса, при условии территориальных компенсаций со стороны Германии. 10 Парсадалова В. С. Советско-польские отношения в годы Великой Отечественной войны 1941—1945. М., 1982. С.65. 11 Kowalski W.T. Op.cit. S. 145. 12 Запись беседы Председателя Совета Народных Комиссаров СССР И.В.Сталина и народного комиссара иностранных дел СССР В.М.Молотова с министром иностраннных дел Великобритании А.Иденом. 16 декабря 1941 г. // СССР и германский вопрос. 1941-1949: Документы из Архива внешней политики Российской Федерации: В 3 т. / Сост. Г. П. Кынин и И. Лауфер. — М.: Международные отношения,1996-2003. — Т.1. С.125 13 Kowalski W.T. Op.cit. S. 195-196. 14 В апреле 1941 г. В.Сикорский передал Ф.Рузвелыу памятную записку по спрос)1 польско-германской границы, в которой говорилось о необходимости присоединения к Польше Восточной Пруссии и всей Верхней Силезии. 15 Schlenger H. Die deutschen Ostgebiete/Die Entstehung der Oder-Neisse-Linie in den diplomatischen Verhandlungen wahrend des Zweiten Weltkrieges, Stuttgart 1953. S.27, 16 Опольская Силезия (Slask Opolski) — польское наименование Оппельнской провинции с центром в г.Оппельн (Ополе). 17 Kowalski W.T. Op.cit. S. 196. 18 Schlenger . Op. cit.,S.27 19 Kowalski W.T. Op.cit. S. 201-202. 20 DeZayas, Alfred M. Die anglo-Amerikaner und die Vertreibung der Deutschen. Berlin 1999.S.76 2121В качестве примера можно привести выдержку из территориальной программы польских трудовиков (Стронництво працы), опубликованной летом 1943 г. «Мы требуем границы по Одеру и Лужицкой Нейсе, требуем включить в состав Польши Восточную Пруссию с одновременной конфискацией всего немецкого недвижимого имущества на этой территории, с выселением немецкого населения». Требуем заключения унии между Польшей, Чехией, а также самостоятельной Словакией. Мы требуем инкорпорации каунасской Литвы с одновременным предоставлением ей широкой национальной автономии. Мы требуем объединения всех южных славян, с предоставлением ее отдельным частям полной национальной автономии, и вхождения южных славян в союз — унию с Польшей. Минимумом польской восточной границы мы считаем верховье Днепра от Двины до устья Припяти, далее линию реки Тетерев, ведущую к Проскурову и Каменец-Подольскому. В случае краха коммунизма и хаоса в России мы требуем решить нашу восточную проблему путем отрыва от России и заключения унии с Польшей всей Белоруссии и Великой Украины». См. Eberhardt P. Op.cit , S.193. 32 12 апреля 1943 г. немецкое радио заявило об обнаружении в лесу в районе Катыни (Смоленская область) массового захоронения останков офицеров Войска Польского, обвинив СССР в расстреле поляков, взятых в плен осенью 1939 г. на территории западных областей Украины и Белоруссии. 16 апреля 19431г. правительство Сикорского обратилось к Международному Красному кресту с просьбой провести расследование обстоятельств дела. 23 СССР и германский вопрос. 1941-1949... — Т.1. С.161-162. 14 Киссинджер Г. Дипломатия. М., 1997. С.357. 25 СССР и германский вопрос. 1941-1949... — Т.1. С277-286. 26 Там же. 27 «Линия Керзона» — условное наименование линии (от Гродно —Яловка—Немиров — Брест-Литовск — Дорогуск — Устилуг — восточнее Грубешова, через Крылов и далее западнее Равы-Русской, восточнее Перемышля до Карпат) рекомендованной Верховным советом Антанты, в качестве восточной границы Польши 8 декабря 1919г. «Линия Керзона» была предложена британским министром иностранных дел лордом Джорджем Керзоном в ноте правительству Советской России 11 июля 1920г. 28Тегеран— Ялта—Потсдам. Сборник документов. М, 1971.С.92-93.:DeZayas, Alfred M.:Op.cit.S.78-79. 29 Сталин оговорил свое согласие с формулой Черчилля согласием британский делегации на передачу Советскому Союзу Кенигсберга и Мемеля с частью Восточной Пруссии. См. Тегеран — Ялта — Потсдам. Сборник документов. М, 1971 С.96. 30 Ванда Василевская — главный редактор издававшегося в СССР польского журнала «Нове виднокренги». 31 Eberhardt P. Ор.сit., S.201. 32 СССР и германский вопрос. 1941-1949... — Т.1. С.295. 33 Гришин Я. Синдром русофобии. Россия и Польша: история взаимоотношений. Казань, 1995. С.215. 34 Kowalski W.T. Walka dyplomatyczna o miejsce Polski w Europie (1939 - 1 945). Warszawa 1966. 5. 53-54. . м См. Записку руководителя Комиссии НКИД СССР по возмещению ущерба, нанесенного Советскому Союзу гитлеровской Германией и ее союзниками, И.М-Майскогр руководителю НКИД СССР В.М.Молотову по вопросам будущего мира и послевоенного устройства (10 января 1944 г.). // Трансильванский вопрос. Вен-геро-румынский территориальный спор и СССР. 1940-1946 гг. Документы рос-сийских архивов. — М., 2000. С.219-231. 36 Манифест НКСГ 1 943 г. Наша цель — свободная Германия. С.80. 37Ныне — г. Дзивнув (Польша). 38 Hartenstein M.A. Die Oder-Neisse-Linie.Geschichte der Aufrichtung und Anerkennung einer problematischen Grenze,Egelsbach-Frankfurt-St.Peter port 1997.S.30 39 Предприятие «Гидрирверке Пёлитц АГ» было одной из 27 германских фабрик по получению синтетического бензина по методу Бергиуса. Освоение технологии по гидрогенизации имевшегося в избытке сырья (бурый уголь) позволяло Германии, лишенной собственных месторождений нефти, решить серьезную проблему по снабжению своей военной экономики несколькими миллионами тонн горючего в год. Пёлитцкая фабрика была одним из крупнейших промышленных предприятий Померании. Ее строительство осуществлялось концернами «Аммониак верке Мер-зебург», ДАПГ и «Ренания Оссаг». За период 1937 — 1939 гг. инвестиции в создание комбината достигли рекордного уровня 2 млрд марок. Площадь комбината составляла 15 км2 (в том числе собственно фабричные постройки — 2 км2). Ежегодный объем продукции «Гидрирверке Пёлитц АГ» составлял (в совокупности с ди-зельным топливом и маслами, парафином, ацетиленом и т.д.) 350 тыс. тонн. Первоначальная численность рабочего персонала фабрики — 15 тыс. рабочих различных специальностей. В период войны гитлеровцы построили вблизи фабрики несколько концентрационных лагерей, рассчитанных на 20 тыс. человек. Смертность среди узников, занятых на работах в Пёлитцкой фабрике за годы войны составила около 13 тыс. чел. См. Techman R. Enklawa policka w radzieckiej administracji wojskowej w latach 1945-1946 // Przeglad Zachodniopomorski, 2002, № I; Gazeta Wyborcza, 7-8.02.2004, 40 Lutgens,Rudolf. Die deutschen Seehafen,Karlsruhe,1934.S.133 41 Meyers Lexikon,Leipzig,1929.Bd.11 42 Justus Perthes Taschenatlas der ganzen Welt,Gotha,1941,S.37. 43 Volker,Ernst.Stettin.Daten und Bilder zur Stadtgeschichte.Leer,1986.S.259 44 Станислав Орлеманьский — польский католический священник в США, Деятель американской Полонии. 46 РГАСПИ, Сталин И.В., ф.558, о. 11, д.334, л.37-43. 47В своей записке на имя главы МИД Великобритании Э.Идена от 20 декабря 1943 г. Черчилль отмечал: «приняв и крепко удерживая нынешние немецкие области до Одера, поляки окажут услугу всей Европе, создав основу для дружественной политики в отношении России и тесного союза с Чехословакией», См.Kowalski W.T. Ор.сit. S.336. 47 РГАСПИ, Сталин И.В., ф.558, о. 1 1 , д.334, л.75-93. 48 Там же. '49 Там же. 50 Breyer R. Die Oder-Neisse-Linie bei Stettin.//recht im Dienst der Menschenwurde.Der Gottinger Arbeitskreis: Veroffentlichung Nr.295.-Wurzburg,1964. — S.424. 51 Hartenstein M.A. Op.cit S.31-32. 52 Моделью для переселения немцев должен был послужить «обмен населением» между Турцией и Грецией, произведенный на основании Лозаннской конвенции, заключенной двумя странами 30 января 1923 г. Соглашение, по сути, санкционировало уже свершившееся в годы Первой мировой войны бегство беженцев из охваченных войной стран. 53 Цит. по: Nitschke B. Wysiedlenie czy wzpedzenie?Ludnosc niemiecka w Posce w latach 1945-1949. Тоrun, 2001. 3. 35. 54Ibidem 3.36. 55Ibidem 3.37. 56Ibidem, 8.69. 57 По данному соглашению, в основу государственной границы между СССР и Польской Республикой легла «линия Керзона». Также предусматривалось, что северная часть территории Восточной Пруссии с городом и портом Кенигсберг отходит к Советскому Союзу, а вся остальная часть Восточной Пруссии, а также Данцигская область с городом и портом Данциг, отходит к Польше. Правительство СССР признало также, что граница между Польшей-и Германией должна быть установлена по линии западнее Свинемюнде до реки Одер с оставлением г.Штеттина на стороне Польши, далее вверх по течению реки Одер до устья реки Нейсе и отсюда по реке Нейсе до чехословацкой границы. Советское правительство принимает на себя обязательство при определении государственной границы между Польшей и Германией поддерживать требование об установлении границы по указанной выше линии. См. Документы и материалы... Т.УIII, С.156-157. 58 Тегеран —Ялта —Потсдам. М, 1971. С.155. 59 В боях за Поморский вал принимал участие будущий президент ПНР В.Ярузельский. 60 Менее чем через две недели, 1 января 1945 г., ПКНО будет преобразован во Временное правительство Польской Республики. Советский Союз установил дипломатические отношения с Временным правительством Польши путем обмена письмами 2 и 5 января 1945 г. 61 Данный факт имел место в городке Рётген — первом населенном пункте на территории рейха, в который 12 сентября 1944 года вступили танковые колонны американцев. 62 Силами кригсмарине в период с января по май 1945 г. было эвакуировано 204 407 человек. 63 Польская исследовательница Б.Ничке сообщает об общей цифре 6 млн немцев, эвакуированных или оставивших свое прежнее местожительство на землях к востоку от линии Одер—Нейсе в 1944-1945 гг. 64 Одним из символов разворачивавшихся событий в ФРГ считается гибель 30 января 1945 г. транспорта «Вильгельм Густлоф». 65 Spigel Special 2/2002. 8.14. 66 Ibidem,S.91. 67 Международное право. Ведение боевых действий. Сборник Гаагских конвенций и иных соглашений / Международный комитет Красного Креста. — М.: 1995. С.26. 68 Из них в Восточной Пруссии — 600 тыс. чел., в Померании — 1 млн. чел., в Восточном Бранденбурге — 300 тыс. чел., в Силезии — 1,5 млн чел., в Данциге -200 тыс. чел., на остальных землях Польши — 800 тыс. чел. 69 Nitschke B., Ор.cit. S. 64-66. 70 Семиряга М. И. Как мы управляли Германией. — М., 1995. С. 159. 71 Там же.С.159. 72 Там же. С. 162. 73 Там же. С.313. 74 Великая Отечественная война Советского Союза 1941-1945: Краткая история. -М., 1984. С.32. 75 Принцип коллективной ответственности по отношению к «вражеским иностранцам» широко применялся и западными союзниками. В США после вступления страны в войну были интернированы проживавшие здесь японцы. 76 Steininger Rolf Deutsche Geschichte seit 1945.Darstellung und Dokumente in vier Banden.Bd. 1: 1945-1947. Frankfurt/Main 1996. 3.55. В американской армии была выработана система мер по профилактике «братания» с немцами (non-franternization). Военнослужащим армии США предписывалось избегать дружеского, доверительного или интимного общения с немцами, в одиночку или в составе группы. Все контакты солдат оккупационной армии должны были сводиться к такому уровню, который бы обеспечивал немедленное выполнение немцами приказов оккупационной власти. Запрещались любые продолжительные беседы, особенно частные разговоры. Американцам было запрещено следовать в сопровождении немцев по улице, находиться вместе с ними в ресторанах, кинотеатрах и театрах, принимать от них подарки, вдаваться в политические дискуссии и даже подавать немцам руку. Санкции за несоблюдение приказа включали в себя: денежный штраф в размере 65 долларов, 6-месячный арест с направлением на исправительные работы, а также удержание двух третей жалования. См. Steiniger,Rolf:Op.cit. S.58. 77 Цит. по: Деятельность советских военных комендатур по ликвидации последствий войны и организации мирной жизни в Советской зоне оккупации Германии 1945-1949. Сборник документов / Отв.ред. В.В.Захаров. — М.: РОССПЭН, 2005. С.57. 78 Семиряга М. И. Ук.соч. С.316. 79 КовальК. И. Последний свидетель. «Германская карта» в холодной войне. М., 1997. С.74. 80 Муниципальные ведомости Выхино-Жулебино. — 2005. — №9 (12). 81 Цит. по: Armia Radziecka w Polsce 1944—1956. Dokumenty i materially,oprac. M.L.Krogulski,Warszawa 2003. S. 22—24. 82 Соглашение между правительством СССР и ПКНО «Об отношениях между Советским Главнокомандующим и польской администрацией» от 26 июля 1944 г. определяло принципы взаимодействия Красной Армии и Войска Польского. В зоне военных действий верховная власть и ответственность сосредотачивается в руках главнокомандующего советскими войсками. Как только какая-либо часть освобожденной территории Польши перестанет быть зоной непосредственных военных операций, ПКНО полностью берет на себя руководство всеми делами гражданского управления. На освобожденной территории ПКНО создает администрацию и руководят ею, в соответствии с польским законодательством; осуществляет мероприятия по дальнейшей организации, формированию и укомплектованию Войска Польского; обеспечивает активное содействие органов польской администрации советскому главнокомандующему в осуществлении Красной Армией военных операций и в удовлетворении ее потребностей и нужд во время нахождения на польской территории. Все вопросы» связанные с отношениями между командованием Красной Армии и польской администрацией решаются в духе дружбы. Отношения между советским главнокомандующим и ПКНО осуществляются через польскую военную миссию, а в зоне непосредственных военных действий — через уполномоченных ПКНО. Парсаданова В.С. УК, соч. СЛ87-188. 83 26 февраля 1945 г. были назначены представители Временного правительства Польши при командованиях фронтов: Эугениуш Шир (1-й Украинский фронт), Леонард Боркович (1-й Белорусский фронт), Антонии Альстер (2-й Белорусский фронт) и Якуб Правин (3-й Белорусский фронт). 84 «С фактическим переходом власти из рук законного Правительства к занявшему территорию неприятелю последний обязан принять все зависящие от него меры к тому, чтобы, насколько возможно, восстановить и обеспечить общественный по¬рядок и общественную жизнь, уважая существующие в стране законы, буде к тому не встретится неодолимого препятствия». Цит. по: Международное право. Ведение боевых действий... С.26. 85 Armia Radziecka w Polsce 1944—1956...S.15. 86 Ныне — Колобжег. 87 Ныне — Новогард. 88 Ныне — Камень-Поморский. 89 Семиряга М.И. УК.СОЧ. С.24. 90 Формально на бывших немецких землях вплоть до 8 мая 1945 г. продолжало действовать германское законодательство. В то же время, прибывавшие в занятые Красной Армией районы представители польской стороны пытались привносить польские правовые нормы. Окончательно говорить о переходе западных и северных земель в польское правовое поле можно говорить лишь с ноября 1945 гч когда Министерством возвращенных земель Польской Республики был принят «Декрет об управлении возвращенными землями». См.Magierska A. Ziemie Zachodnie w Polnocne w okresie komendatur wojennych I ksztaltowania sie polskiej administracji cywilnej// Dzieje Najnowsze, 1973, № 4. 91 К примеру, 26 февраля 1945 г. власти города Лодзи получили от командования 1-го Белорусского фронта 600 автомобилей, власти Варшавы — 1000 автошин от командования 2-го и 3-го Белорусских фронтов, Краков — 400 автомобилей от 1-го Украинского фронта. Из трофейных запасов 1-го Белорусского фронта в марте 1945 г. польским властям было передано 2526 т риса, 385 т ячменя, 151 т пшеницы, 989 т овса. 92 ,Romanow Z Antyfaszysci niemieccy na Dolnym Slasku po II wojnie swiatowej//Sobotka, 1990, 2. 93 Округ «Восточная Пруссия» был вскоре переименован в «Вармию и мазуры». 94 Переход на общепольскую административную номенклатуру произошел в 1946 г. 95 Оперативные группы Экономического комитета Совета министров Польши были созданы в конце марта 1945 г. с целью осуществления информационных и организационных задач, выяснения экономического состояния западных земель, приема объектов от воинских частей, а также ускорения экономического восстановления. 96 Urbanek M. Wielki szaber// Polityka,29. IV. 1995. 97 Авторы немецкой «Документации изгнания», в частности, отмечают:”состоявшая из вооруженных гражданских поляков польская Гражданская милиция наводила вскоре на немецкое население больше страху, чем части Красной Армии» Die Vertreibung der deutschen Bevolkerung aus den Gebieten ostlich der Oder-Neisse,Bd I/1.Ausburg 1993.S.104E 98 Zybura M. Niemcy w Polsce,Wroclaw 2001.S.202-203. 99 Nitschke B. Op.cit. S. 88. 100 Ibidem S..92. 101 Kopka B. Polski GULAG//Wprost,24.III.2002 102 Коваль К. И. УК, соч. С.66. 103Соколов В. Справка о полученных Польшей германских репарациях и трофейном имуществе в советско- польских отношениях. Машинопись в распоряжении автора. 104 Skrzypek A. Mechanizmy uzaleznienia.Stosunki polsko-radieckie.1944-1957.Pultusk 2002.S.156