По линии Одер-Нейсе:Русские,поляки и немцы в Щецине (Штеттине) в 1945-1956 гг.

Глава 2

Проблема государственной принадлежности Щецина (Штеттина) в 1945 г.

В конце марта 1945 г. завершились бои на Альтдамском плацдарме. 19 апреля 1946 г. Красная Армия форсировал Одер, обойдя Штеттин с юга. В обстановке всеобщего хаоса и бегства нацистских бонз в успех обороны Штеттина уже мало кто верил. Началась череда отставок среди военного руководства «фестунг Штеттин»1. 19 апреля 1945 г. вместо генерал-лейтенанта В.Хюнера на должность коменданта крепости был назначен генеарал артиллерии Ф. Брюль. Неизвестно, какие доводы противников дальнейшего сопротивления возымели в итоге действие, и кто конкретно принимал решение о сдаче города. В одной из советских листовок, распространявшихся среди солдат говорилось: «Солдаты (...) открыто заявили, что они не хотят быть причиной смерти женщин и детей. Жители сказали солдатам, чтобессмысленная оборона обрекла бы город на полное уничтожение. В этих обстоятельствах генерал-лейтенант Орднер (!)был вынужден прекратить оборону города»2. В первой половине дня 26 апреля 1945 г. войска 65-й армии 2-го Белорусского фронта вошли в обезлюдевший Штеттин. Вот как описывает это событие командующий 65-й армии П. Батов: Под утро из города донеслось несколько мощных взрывов. На рассвете к комдиву 193-й Днепровской дивизии генералу К. Скоробогаткину — Прим. автора] явились делегации граждан. Сначала пришли представители молодежи, сообщили что немецкие войска оставили город. Один из молодых немцев сказал: Господин генерал, мы просим... наш город не будет сожжен? Скоробогаткин посмотрел на него, не понимая, о чем говорит этот молодой человек. А когда понял, то побагровел от негодования. -Скажите ему, что он мерит не на тот аршин... Привыкли к своей грабьармии... Переведите: сюда пришла армия свободного и честного народа... Вот так! Теперь спросите, что за взрывы были в городе? Оказалось, что взорвана электростанция, виадуки и несколько заводов. - Спросите, кто же разрушает их город? Фашисты? То-то же! Наконец-то поняли, кто злейший враг немецкого народа... Вскоре генералу доложили, что прибыл с белым флагом бургомистр. Штеттин сдается на милость победителя 3. Однако сообщения других источников позволяют усомнится в точности повествования командарма Батова. Слова о «молодежной делегации» и «бургомистре» представляются мало правдоподобными. Немецкие подростки к тому времени уже давно мобилизованы в отряды фольксштурма и орудийные расчеты зениток, стрелявших по советским самолетам и танкам. Что уж говорить об «отцах города», как огня боявшихся русского плена! Обер-бургомистр Штеттина Ф.Фабер и гауляйтер, активный нацист Ф. Шведе-Кобург с десятком чиновников рангом пониже были фронта4. «Власть предержащих» к 26 апреля в городе не осталось.Кто же выступал тогда в роли «бургомистра»? В упоминавшейся советской листовке, к примеру, говорится о том, что весть о капитуляции Штеттина приносит священник. Свою версию предлагает первый польской голова Штеттина П. Заремба, предположивший, что советские генералы могли принять за бургомистра бывшего старосту ближайшего к советскому КП Мёринген, входившего в черту Большого Штеттина.По всей видимости, противоречия в источниках могут толкованы как косвенное свидетельство в пользу того, что для многих немцев, переждавших эвакуацию Штеттина крах режима был очевидным. К примеру, известно о существовании некой группы граждан, обратившихся 19 апреля 1945 г. к коменданту крепости с предложением положить конец бессмысленному кровопролитию. Среди этих людей могли находиться как идейные представители антигитлеровской оппозиции, так и те, кто стремился использовать складывающуюся конъюнктуру для собственного выживания и попросту искал благосклонности властей. Какова была политическая ориентация этих лиц? Не исключено (по крайней мере, об этом свидетельствует сохранившийся протокол собрания штеттинских коммунистов от 17 мая 1945 г.), что в те дни инициатива по организации городской жизни в новых условиях находилась в руках социал-демократов: «Некоторые социал-демократы вывесили на ратуше белый флаг, и советский генерал,вступая в город, принял этих людей в качестве бургомистра. Взятие Штеттина было отмечено в Москве салютом двадцатью артиллерийскими залпами из 224 орудий.А между тем, советским властям только предстояло завоевать доверие штеттинцев. Немцы, избежавшие эвакуации,встретили победителей настороженно: «Для населения были абсолютно неприемлемы акты саботажа или иные акты измены в пользу врага.Самым жестоким образом жители осуждали Национальный комитет Свободная Германия», о котором было известно со времен боев под Сталинградом, и который вместе с русскими воевал против собственного народа. Большинство немцев поступки такого рода не могли себе представить: ведь их близкие сражались на фронте против русских» — вспоминает бывшая жительница Штеттина И. Гудден6. Город перешел на московское время. Как и в других городах, занятых Красной Армией, высшей инстанцией по всем вопросам стала советская военно-комендантская служба. Мало известен тот факт, что организационная работа по созданию комендатуры Штеттина началась еще на стадии боев за Альтдамский плацдарм —15 марта 1945г. Комендатура Штеттина была создана как бы впрок. Это было распространенной практикой: приказом по войска Белорусского фронта №0011 от 1 марта 1945 г. на территории Германии было сформировано 49 штатных военных комендатур, хотя имевшееся разрешение Генштаба предусматривало лишь 36 комендатур (директива № ОРГ/6/ учитывая опыт, показывавший, что формирование комендатур в период наступления задерживал их развертывание командование фронта шло на формирование военных комендатур, находившихся на стажировке в действующей армии7. Однако, в связи с имевшим место в конце апреля 1945 г. изменением северной границы зоны ответственности 1-го Белорусского фронта, по приказу отдела по руководству комендатурами 1-го Белорусского фронта от 22 апреля 1945 г. штеттинская городская комендатура была переименована в военную комендатуру г. Бернау и передислоцирована в указанный город. Передислоцирована была и военная комендатура г. Альтдамм: 26 апреля 1945 г. военный комендант города подполковник Дедов получил предписание отдела по руководству военными комендатурами 1-го Белорусского фронта полковника Шестакова « с получением сего немедленно со всем личным составом бывшей военной комендатуры гор. Альтдамм выехать к месту службы в гор. Кремен»8. Второго мая 1945 г. Шестаков докладывал начальнику организационно- учетного укомплектования штаба 1-го Белорусского фронта об исключении и передаче в подчинение 2 Белорусского 24 комендатур (в т.ч. в городах Альтдамм,Штфргард, Драмбург, Камин, Бельгард, Нейштетин, Шнейдемюль). В перечне расформированных в связи с изменением северной границы фронта указаны комендатуры в г. Штетин, Ангермюнде, Шведт и Массов9. В конце апреля 1945 г. в Штеттине уже окончательно была создана городская и несколько районных10 комендатур, находившихся под общим руководством городского коменданта А. Федотова.11 Как и другие комендатуры, действовавшие в полосе 2-го Белорусского фронта до образования Группы советских оккупационных войск в Германии (ГСОВГ) и Советской военной администрации в Германии (СВАТ), военная комендатура г. Штеттина находилась в подчинении соответствующего командующего, осуществлявшего руководство через специально созданные отделы по руководству военными комендатурами при штабах армий и фронтов. Перед советской комендатурой стояли две основные задачи: — обеспечение в городах и населенных пунктах надле- жащего порядка, содействие быстрому восстановлению нормальной жизни; — обеспечение условий для успешного ведения боевых действий советскими войсками. В условиях полного отсутствия какой-либо власти в апреле 1945 г. в Штеттине, А.Федотов сосредоточил в своих руках как военную, так и гражданскую власть. До организации органов самоуправления насущными проблемами, решение которых зависело от комендантской службы,было: — наведение и поддержание общественного порядка; - — организация комендантской службы; — решение всех административно-хозяйственных вопро-¬ сов; — установление и поддержание оккупационного рёжима — контроль за образованием и деятельностью органов не- мецкой администрации и общественных организаций; — изъятие оружия и радиоаппаратуры у населения; — пропагандистская и политическая работа среди мест- ного населения; — регистрация населения, прием и размещение Пересе- ленцев; — очистка дорог и улиц от завалов, заграждений и разру- шений; — учет и сохранение трофейного вооружения и военногоимущества; — учет и охрана ценностей промышленных и сельскохо- зяйственных предприятий, их имущества и оборудования, различных объектов коммунальной и транспортной инф- раструктуры; — продовольственное снабжение населения; — мобилизация населения на сельскохозяйственные ра- боты; -борьба с диверсантами и фашистскими элементами 12 В первое послевоенное время труд немцев использовался при демонтаже промышленных объектов на территории Большого Штеттина13. В центре города, в кирхе Петра и Павла, был создан лагерь военнопленных, в который были помещены не только бывшие солдаты вермахта, но и многочисленные гражданские лица и даже некоторые штеттинские коммунисты. По свидетельствам очевидцев, «заключенные этого лагеря использовались на всевозможных работах в городе. Они помогали при строительстве мостов, устраивали лазареты для оккупантов (...), разбирали руины и многое другое. Позже были созданы группы, задачей которых был сбор ценных предметов из квартир и отвоз их в порт. Это добро складировалось на территории порта, так что из него образовались целые горы»14. Обстановка в городе в течение первых дней после прихода Красной Армии была весьма непростой. Центральные районы опустевшего города стояли охваченные огнем. Для тушения пожаров, возникавших стихийно и повсеместно, не было ни людей, ни средств. Несмотря на имеющееся у некоторых историков стремление приписать вину за поджоги «мародерствующим красноармейцам»15, подобные утверждения не находят подтверждения в имеющихся источниках. Представляется, что поиски штеттинских поджигателей сродни попыткам определить виновников московского пожара в 1812 году. Рапорты советской комендатуры и слухи об имевших место вылазках немецких диверсантов из частей СС и тер-рористических групп «вервольфа», поджигавших Штеттин, в ряде случаев могли преувеличивать немецкую угрозу. Вместе с тем, полностью исключить «немецкий след» в истории с поджогами невозможно: даже польские источники признают тот факт, что окраины города в первые дни после все еще кишели разрозненными группами гитлеровцев16; Мародеры действительно были головной болью советкого командования, боровшегося с преступностью в военной среде. Однако важно отметить и то, что такие явления были широко распространены и среди польских солдат. Было и другое обстоятельство: Штеттин, бывший в те дни «ничейной землей», стал раем для преступников и дезертиров всех мастей — немцев, бывших солдат иностранных частей вермахта, власовцев, дезертиров из Армии и Войска Польского. Примечательно, что все они легко находили между собой общий язык. Вследствие этого бандитизм оставался бедствием города и округи на протяжении всего 1945 года. Население города, лишенное связи с внешним миром, жило слухами о «немецких диверсантах» и «русских поджигателях». Давали о себе знать глубоко укоренившиеся стереотипы и лишения последних военных месяцев. Возвращавшиеся из эвакуации с запада помнили ужас, который они испытывали перед приближающимся советским фронтом. С востока в Штеттин прибывали «изгнанные» поляками жители Померании, Данцига и Восточной Пруссии. Эти люди были лишены всяких надежд на будущее. Совсем недавно, весной 1945 г., многие еще жили верой в скорое возвращение вермахта. К примеру, в г. Штольп (Померания) ходили слухи о немецком контрнаступлении, отходе Красной Армии и вступлении японцев в Москву. После изъятия советскими комендатурами радиоприемников количество слухов в неизбежную победу Германии даже возросло. Газеты, как правило, не выходили, и даже о подписании 8 мая 1945 г акта о безоговорочной капитуляции германских вооруженных сил немецкое население узнавало иногда с большим опозданием. Известен случаи одной восточно-прусской деревни, до которой эта весть дошла только осенью 1945 года!17 Вера в то, что военные поражения германской армии носят непродолжительный характер и что окончательна победа в войне останется за Третьим рейхом, подпитывалась немецким подпольем в Померании и Силезии. Критический момент наступил 8 мая 1945 г. Вера в скорую победу, которой все это время жили немцы на занятых Красно Армией территориях, в одночасье исчезла. Апокалипсические настроения отражались в фантастических слухах. На территории Силезии, к примеру, говорили о предстоящем приходе монголов, которые якобы будут забирать женщин и детей18. В период между капитуляцией и Потсдамской конференцией мысли немецкого населения занимало решение вопроса о границе, о предстоящей мирной конференции и о том, какова будет политика СССР и Польши. Территори- риальное Отделение военной цензуры НКГБ СССР докладывало о письмах немцев, описывающих действия польских властей к востоку от Одера. «Здесь, в Данциге, были поляки. Какой ужас пережила я здесь и также все жители Данцига. Прекрасный Данциг больше не существует. Купить здесь можно только на злотые. Люди, ко- торые не имеют злотых, просто умирают с голоду. Повсюду лежат мертвые люди. Детей здесь нет совсем. 70% жителей Данцига вымерли». — писала, к примеру, жительница Данцига У. Легандет19. В Штеттине обстановка была не лучше: «Вряд ли мы сможем вернуться обратно в Штеттин, так как поляки ужасно хозяйничают, люди изголодают постепенно»20. — делился своими опасениями проживавший в Шверине Р. фон Годов. Часто немцы не проводили различий между поляками и красноармейцами, виня во всех своих бедах абстрактных русских. Но со временем отношения между немцами и русскими претерпевали изменения. Все чаще побежденные были вынуждены искать у победителей защиту от произвола, чинимого польскими переселенцами, отнюдь не церемонившимися с бывшими хозяевами города. Немец Е.Кистенмайер, оказавшийся летом 1945 г. в Штеттине, описывал в своем письме происходящее в городе: «Мы находимся здесь со 2 июня. Это какой-то ад в Штеттине, никаких средств к жизни, все люди умирают от голода. (...) Поляки — господа города, русские тоже здесь и охраняют людей против нападок поляков. Последние выбрасывают людей просто из жилищ. Мы переживаем ужасное»21. Ему вторит граф Баседов и Р. Молюк: «Русские здесь, в Баседове, с 1 мая. Но нам русские ничего плохого не делали, и мы все живем в мире. Но поляки нас ужасно ограбили». «Сейчас на нашей любимой родине царят поляки. Теперь мы не имеем родины. (...) Из-за польской оккупации мы не сможем так быстро добраться домой. Русские покладистее поляков, русские гораздо гуманнее»22. Известие о падении Штеттина быстро дошло до польской стороны, с середины марта 1945 г. усиленно работавшей по установлению администрации Временного правительства на освобожденной территории. Т.н. Задняя (Восточная Померания или, в польской версии — Западное Поморье должна была стать одним из 4 административных округа учрежденных польским правительством на землях восточнее линии Одер—Нейсе 14 марта 1945 г. Территория округа включала в себя 40 районов (областей) от городов Лауэнбург (Лемборк) до Губена (Губина). Административный аппарат округа планировалось разместить в первом городе, расположенном за довоенной германо-польской грани- цей — Шнейдемюле (Пиле). В конце марта 1945 г. в Познаи из числа польских специалистов были образована т. н. оперативная группа для Западного Поморья, задачей, которой была подготовка к приемке польской администрацией инфраструктуры и технических служб городов Померании и предотвращение демонтажа имеющегося оборудования советскими представителями. 16 апреля 1945 г. представители польских властей пере секли пограничный мост через реку Нетце (Нотець) в районе города Чарнкув, который в те дни вместо пограничного столба украшала надпись: «Вот она, проклятая Германия «23 Днем позже, 17 апреля 1945 г., в г.Шнейдемюль в присутствии замминистра общественной администрации Временого правительства Польши А.Качохи-Юзефского было провозглашено присоединение Западного Помрья к Польше. На пост уполномоченного правительства по административному округу Западного Поморья был назначен польский представитель при командовании 1-го Белорусского фронта Леонард Боркович24. Ближайшую задачу, стоящую перед польской оперативной группой, новый делегат правительства сформулировал следующим обрати «Важнейший вопрос — это то, чтобы в каждом городе и каждой деревне был немедленно вывешен польский флаг и надпись, что здесь уже есть польская гражданская власть.25 В самом Шнейдемюле с 4 апреля 1945 г. действовала городская комендатура польской Гражданской милиции. В городе находились оперативные группы Польской рабочей партии (ППР) и Крестьянской партии, заявившие своих общих целях — «создании польской администрации,обеспечении снабжения переселенцев, восстановление промышленности, решении посевных вопросов, а также взятии под контроль Штеттина»26. Овладение Штеттином — ключом к Одеру и Балтике было большой личной амбицией Л. Борковича. Успех реализации его планов облегчался наличием контактов в штабе Г. К. Жукова. В своем качестве представителя польского правительства при штабе 1 БФ, в марте 1945 г. Л. Боркович участвовал в разработке упоминавшейся выше директивы №7418 Военного совета 1-го Белорусского фронта о создании временных органов польской власти на бывших германских территориях. По прибытии на тер- риторию Поморья Боркович принял энергичные меры по рапределению имевшихся в наличии кадровых ресурсов для назначения первых польских представителей в занятые Красной Армией населенные пункты. Те, однако, быстро истощились. 25 апреля 1945 г. Л.Боркович покидает Шнейдемюль и отправляется в Варшаву для пополнения оперативной группы и обсуждения дальнейших планов в отношении Штеттина. В полдень 27 апреля 1945 г., спустя сутки после объявления сводки Совинформбюро о взятии Штеттина, Л.Боркович направляет в Познань на имя своего заместителя по контактам с командованием 1-го Белорусского фронта Виктора Яськевича шифровку следующего содержания: «Незамедлительно взять под контроль Щецин. Выбрать президента города. Создать Городскую управу. Подготовить по¬мещения для Управления уполномоченного. Произвести перевод Управления из Пилы в Щецин»27. Решение о направлении данной телеграммы было личной инициативой Л.Борковича как уполномоченного правительства. Другая инструкция, полученная от Борковича,указывала на необходимость «заселения города Щецина польским населением». Получив депешу Борковича, В. Яськевич поставил в известность находившегося в Познани начальника Бюро регионального планирования Западного Поморья инженера Петра Зарембу о назначении его на должность президента Щецина. 100 П. Заремба, которому судьба уготовила войти в историю в качестве польского Габриэле Д'Аннунцио28, был по-своему примечательной личностью. 35-летний уроженец старинного германского университетского городка Гейдедьберга, он большую часть своей жизни провел в Познани. Работая на неприметной должности техника и садовника городской Дирекции садов, Заремба относительно благополучно пережил жестокие годы оккупации края, обернувшиеся свирепыми гонениями для сотен тысяч его соотечественников. Падкий на лесть (характеристика, данная П.3арембе Л. Борковичем29). Талантливый ученый-урбанист, он увидел в открывающихся перспективах освоения Западных и Северных земель» шанс для реализации своих грандиозных градостроительных проектов. В немалой степени именно его энергия и упорство принесли Польше успех в «щецинской авантюре»30. Дальнейшие события напоминали импровизацию. 27 апреля 1945 года Яськевич и Заремба выезжают в Шнейдемюль, чтобы сообщить ничего не цодозревающим расквартированным там сотрудникам аппарата Борковича о поступившей директиве. У руководства Управления уполномоченного правительства конкретная информация по обстановке в Штеттине на тот момент отсутствовала. Не было ясности и относительно того, как далеко должен распространяться суверенитет польских властей на левый берег Одера. Наконец, не было и контингента польских переселенцев, появление которых усилило бы престиж польской администрации. Утром 28 апреля 1945 г. Заремба отправляется из Шнейдемюля в Штеттин на рекогносцировку местности и личного представления советским военным властям. Вновь назначенного городского голову (в польской терминологии — президента города) Щецина сопровождали:» военный заместитель» Л. Борковича капитан Яськевич (чье присутствие было призвано облегчить диалог с советской военно-комендантской службой) и представитель Государственного репатриационного управления инженер Т. Бресинский (в задачи которого входило исполнение второй инструкции Л. Борковича).101 10 После продолжительного блуждания по разрушенному, безлюдному и все еще незнакомому городу Заремба, Яськевич и Бресинский отыскали советскую городскую комендатуру, которая несколькими часами ранее начала размещение в уцелевщем кирпичном здании на Аугусташтрассе, 15. 28 апреля 1945 г., в 15 часов 15 минут поляков принял комендант города А.Федотов. В пустом — без мебели, с выбитыми стеклами — кабинете на втором этаже еще не обустроенного, брошенного немцами здания состоялась встреча, описание которой сохранилось в дневниках П.Зарембы. «В ходе первой беседы я сделал советскому военному коменданту следующее устное официальное заявление: «Именем Польской Республики имею честь заявить, что в соответствии с полученными инструкциями с данной минуты административная и гражданская власть в городе Штеттине переходит в руки польских властей, действующих по соглашению с советскими властями». Ответ военного коменданта был следующим:»Я знаю об этом и ожидал Вашего прибытия»»31. Обеспокоенный безвластием в городе и пожарами. А. Фетов задает польским гостям вопрос о сроках прибытия подразделений польской милиции и пожарной охраны. Далее стороны согласуют вопрос о размещении польских учреждений в зданиях на центральном бульваре Гаккен-тер- расе. Первый визит поляков в Штеттин вскоре подходит к концу: уже в 16:30 Заремба, Яськевич и Бресинский выез- жают из города, направляясь обратно в Шнейдемюль –Пилу32 Вернувшись 29 апреля 1945 г. в Щнейдемюль, П.Заремба со всей энергией берется за формирование передовой группы, которая могла бы первое время быть представителем польских властей в Штеттине. Уже в 16:10 того же дня груп- па в составе 24 человек отправилась на запад. В этот раз вме- сте с Зарембой в Штеттин выехали 14 милиционеров, двое сотрудников Службы безопасности, представители польской рабочей партии (ППР) и водители. Прибыв утром 30 апреля 1945 г. в город, группа заняла здание бывшего провинциального управления (отведенное заранее Зарем- бой под резиденцию Воеводской управы), над которым в 8:15 утра был поднят бело-красный флаг Польской Республики (при том, что 26 апреля 1945 г. здесь уже был советский флаг). Вслед за этим Заремба отправляется к А.Федотову. Комендант в беседе с польским градоначальником подтверждает полномочия последнего в отношении всех вопросов, касающихся поляков, пребывающих в настоящее время в Штеттине33. В этой связи может возникнуть вопрос, в качестве кого же был признан П.Заремба советской комендатурой? Был ли он представлен как глава местной администрации польского города Щецина или же его полномочия перед советскими властями подразумевали всего лишь исполнение роли «опекуна» тех польских граждан, которые были угнаны гитлеровцами на работы в Германию и теперь в количестве, приблизительно равном 20000, пребывали окрестностях Штеттина? В любом случае, вскоре в занятом группой Зареьбы районе Гаккен-террассе скопилось уже около 150 человек. Таким образом, имевшиеся в распоряжении П.Зарембы кадровые ресурсы позволяли усилить немногочисленное под разделение милиции и хозяйственные группы. В задачу последних входил поиск ценного движимого имущества (включая продовольствие), занятие пустовавших квартир, взятие под контроль городских служб и коммунальных предприятий. К началу мая поляками контролировались уже многие важнейшие общественные здания немецкого Штетина — кроме комплекса Гаккен-террассе также бывшая резиденция гауляйтера Померании «Ландесхауз» и здание городской Ратуши. Впрочем, имевшихся у поляков сил было слишком мало для обеспечения жизни крупного города. Прибывшая в Штеттин польская администрация преследовала прежде всего политические цели и была не в состояний взять на себя решение какой-либо практической задачи тех дней- будь то тушение пожаров или поддержание порядка. Как бы ни было, ожидания советской военной комендатур связанные с немедленным прибытием в Штетган 300 милиционеров и 100 пожарных (данное пожелание было высказано А.Федотовым еще в конце апреля), оказались нере лизованными. Более того, с прибытием в Штеттин 30 апреля 1945 г, польской оперативной группы перед советским комндованием встала необходимость оказания продовольственной помощи сотрудникам П.Зарембы34 Но, несмотря на эти трудности, успех, прежде всего символический- в виде флага возрожденной Польши, развевающегося на левом берегу Одера, стал фактом. Благодаря инициативным действиям Л. Борковича и П. Зарембы, польская сторона сумела в конце апреля — начале мая 1945 г. создать в левобережной части Штеттина основу для организации административных структур Временного правительства Польши и приема польских переселенцев. В условиях политической неясности создание польской администрации не было равносильно установлению полного контроля над новыми землями. Тем более, что вряд ли кто-либо из штетгинских немцев в апреле и мае 15 г. мог всерьез допустить перспективу отторжения их города от Германии. Уже в первых числах мая 1945 г. советская комендатура издала распоряжение о переселении всех немцев, находившихся к тому моменту в Штетине (около 2—3 тыс. чел.), в северную часть города. Здесь, в границах т.н. «немецкого района Цабельсдорф»,на основании приказа начальника штаба 2-го Белорусского фронта Боголюбова35 было создано немецкое самоуправление36 (см. карту 4). Дабы сей факт не вызвал излишней обеспокоенности у группы П.Зарембы, ревниво относившегося к проявлениям «фаворизации» немцев, А.Федотов, общаясь с полякам, предпочитал именовать немецких служащих «переводчиками» при военном коменданте37. Руководить «переводчиками» на первых порах было поручено прибывшему вместе с частями Красной Армии беспартийному представителю движения «Свободная Германия» Эриху Шпигелю. Подробности биографии этой фигуры неизвестны. К сожалению, обнаружить в российских архивах сведения о данном лирическом персонаже не удалось. Впрочем, уже несколькими днями позже, 8 мая 1945 г., Шпигеля на посту бургомистра немецкого района сменил многолетний деятель Коммунистической партии Германии (КПГ) Эрих Визнер. Биография Эриха Августовича Визнера члена ВКП(б) с 1927 года (партбилет №1021237), ярка и интересна, хотя и недостаточно исследована. Родился 17 апреля 1897 года в городе Веймар (Тюрингия). Профессия — типографский рабочий.В 1914 г. призван в кайзеровскую армию, службу проходил на оккупированной германскими войсками французской территории. В период войны знакомится с военнопленным русским большевиком, оказавшим большое идейное влияние на молодого Визнера. В 1918 г. Визнер вступает в КПГ. После этого неоднократно приезжает в Москву. В 1922 г. Визнер направляется в Россию уже в качестве делегата Ш конгресса Коминтерна, где удостаивается чести лично присутствовать на выступлении В. И. Ленина по экономическим вопросам. Сохранился даже его московский адрес, по которому он проживал в те дни — улица Тверская, 36. С лета 1922 г. Визнер, проявивший себя в роли организатора детских и молодежных коммунистических групп на территорни Веймарской республики, переходит на нелегальное положение, организует забастовки и подпольные партийные ячейки на севере Германии, в Силезии, Восточной Пруссии и Берлине. Затем уезжает за границу — судьба забрасывает его в Норвегию, Швецию, Чехословакию, Ита- лию, Францию и Польшу. Непросто складываются его отношение и с ЦК КПГ, на что повлияли политические взгляды молодого Визнера. К 1925—1926 гг. относится период его знакомства с Вильгельмом Пиком. Наконец в марте 1927 г. двадцатидевятилетний Визнер приезжает в СССР, где устраивается в Секретариат детского бюро Коммунистического интернационала молодежи (КИМ). Работа в Москве явно тяготит деятельную натуру Э.Визнера, который напишет в своей биографии: «На работу в Секретариат детского бюро идти не хотелось, я хотел учиться, но это отклонили. Работой недоволен. Здесь у меня ограниченная деятельность, не имею возможности заниматься. Мешают этому и частые командировки за границу. Я привык к активной работе, здесь же я пассивен, я имею здесь очень небольшие перспективы»38. В конце двадцатых годов Визнер был амнистирован и в 1930 г. возвращается на родину, где получает должность редактора штетшнской газеты «Фольксвахт» («Народна вахта»). После прихода к власти НСДАП, в 1933—1945 гг., Визнер неоднократно подвергался заключению и тюрьмы и концлагеря (в частности, в лагерь Бёргермоор (Нижняя Саксония)). Весной 1945 г. Визнеру удалось бежать из нацистского трудового лагеря в районе города Драмбург(Восточная Померания). Отсюда Визнер перебирается в Штеттин, где он вместе с двадцатью другими антифашистами дожидается прихода частей Красной Армии39. Первоначально судьба Э.Визнера, намеревавшегося незамедлительно предложить свои услуги советским властям, складывалась не самым лучшим образом. Вместо того, чтобы указать немецким антифашистам расположение городской комендатуры, встречный красноармейский патруль: приказывает Визнеру и сопровождавшему его социал- демократу К.Крану присоединиться к колонне военнопленных. Вскоре, однако, личности обоих были установлены, и Визнер вместе с Краном смогли вернуться в Штеттин40. В фондах Российского государственного архива социально-политической истории хранится копия телеграммы о деятельности коммунистической организации Штеттина в годы войны, составленной со слов Визнера советским сотрудником Забаштанским в начале мая 1945 года. В данном документе, в частности, отмечалось, что «количество членов организации [КПГ] в последний период войны составляло 400—500 человек, из них активных членов до 200, выдержавших все трудности работы в условиях фашистского террора. Центр Коммунистической партии Германии находился в Берлине, и оттуда штеттинская организаций получала указания. Партийные документы членам организации не выдавались, согласно директивам из Берлина, в целях большей конспирации. (...) 1 мая членом бюро Руж был проведен в районе Браунсфельд (р-н г. Штеттина) — на Катовецрштрассе — митинг коммунистов. На митинге присутствовало до 400 человек. Бюро штеттинской организаций состоит из 5 человек: 1) Визнер Эрих, 2) Новак Отто, 3) Лавон Карл, 4) Руж Эрнст, 5) Брэма Альберт»41. Однако сам Визнер в своих воспоминаниях указывал, что первое собрание членов КПГ состоялось, по всей видимости, 3 мая 1945 г. в бывшем здании детского сада в районе Цабельсдорф. Присутствовали на нем не 400, а всего лишь около шестидесяти коммунистов. На собрании присутствовали офицеры комендатуры, включая самого коменданта города А. Федотова. В конце встречи А. Федотов предложил Визнеру взять на себя функции бургомистра Штеттина. После одобрения со стороны остальных членов организации КПГ Эрих Визнер заявляет своем согласии принять предложение советской стороны. С 5 мая 1945 г. официальное название его должности звучит как «бургомистр немецкого района Цабельсдорф». Его предшественник на этом посту, Э.Шпигель, становится бургомистром Штеттинского уезда, расположенного к западу от городской черты. То, Что советская сторона обратилась к штетгинским немцам коммунистам за помощью в налаживании мирной жизни, не было чем-то из ряда вон выходящим. Советское командование повсеместно обращалось за содействием к немецким коммунистам и антифашистам, как находившимся во время войны в СССР, так и пребывавшим до прихода Красной Армии в подполье. Еще в феврале 1945 г. в СССР была создана комиссия под руководством В.Ульбрихта, разработавшая директивы для немецких коммунистов и антифашистов, касавшиеся различных сторон общественной жизни. Окончательная их версия была одобрена в апреле 1945 г.. Национальным комитетом «Свободная Германия» и содержала, в частности, «Указания по работе немецких антифашистов на германских территориях, занятых Красной армией». В соответствии с Указаниями, антифашисты обязывались организовывать на территориях, занятых Красной Армией, немецкую администрацию, тесно сотрудничая при этом с советскими военными комендатурами. Антифашистская администрация должна была взять в свои руки власть в городах и селах, а также создать сеть доверенных лиц на предприятиях и по месту жительства («домовые» и «уличные» доверенные лица). Создание антифашистских комитетов было поистине повсеместным явлением, охватившим территории, подконтрольные советским, американским, британским войскам, «Антифа» воспринималась как своего рода акт спонтанной демократии, характерный для тех дней. Германский историк Р.Штайнингер пишет об этих людях: «Они были вне конфессий и вне партий4— даже если и их корни уходили в рабочее движение и они сами, как правило были в прошлом членами групп сопротивления. Эта "Антифа» была проявлением демократического сознания совершенно особого рода, она была импровизацией с ясной целью превратить опыт, полученный в годы нацистской диктатуры, в новую, сильно ориентированную на основы демократии, политическую практику»42. Антифашистские группы создавались от Штутгарта до Кенигсберга. В саксонском городе Мейссен в состав город- ского магистрата вошли коммунисты, переименовавшие вслед за этим городских советников в «комиссаров» и по- требовавшие от горожан вывесить на домах красные флаги. В городе Штольп (Слупск) в конце мая 1945 г. действовала группа «Свободных немецких коммунистрв», насчитывавшая около 70 членов. Значительным авторитетом в глазах советской администрации пользовались антифашисты столицы Силезии Бреслау (Вроцлава). Действовавшая здесь организация «Антифашистское движение свободы» (Antifaschistische Freiheitsbewegung) (АДС) под руководством Г.Гартманна, Ф.Шэр, К.Лаунер и др. начала легальную деятельность в день капитуляции города — 6 мая 1945 г Вскоре АДС Бреслау располагало 12 отделениями, по числу советских районных комендатур. Помимо этого, АДС имело разветвленную сеть «управляющих кварталами» (Quartalleiter), в обязанности которых входила регистрация жителей, правление их на работы, распределение продовольствия, обеспечение пожарной безопасности и т.д. В структуру немецкой администрации входили различные управления- жилищное, регистрационное, продовольственное,труда, а также здравоохранения. АДС подчинялась немецкая полиция общественного порядка. Польские власти (включая президента Вроцлава Б.Дробнера) влияния на деятельность АДС, располагавшего своего рода мандатом доверия советской комендатуры, не имело и были вынуждены опираться на тех представителей антитифашистского лагеря, которые были заинтересованы избежать выселения ценой сотрудничества с польской администрацией. АДС прекратила свое существование лишь 6 июля 1945 г., после того как советской стороной было принято решение об эвакуации наиболее активной части членов Движения (в количестве 800 чел.) на территорию советской зоны оккупации Германии 43. В Штеттине Управа немецкого района Цабельсдорф под руководством Э.Визнера начала свою деятельность 7 мая 45г. в нескольких зданиях, расположенных в районе улицы Фридебонштрассе (там же располагалась и советская комендатура IV района). К этому времени уже стало окон¬чательно ясно, кто из местных коммунистов и социал-демократов войдет в ее руководящие органы. Об образовании новой власти жители Штеттина были уведомлены специальным воззванием, машинописные копии которого были расклеены на перекрестках улиц. Впоследствии о мероприятиях немецкой Управы горожане могли узнавать из специального бюллетеня «Фрайес Дойчланд» («Свободная Германия»). Структура немецкого самоуправления сочетала в себе как функциональные, так и территориальные принципы управления. Центральный аппарат Управы состоял из одиннадцати отделов (I- внутренних и жилищных вопросов, II — по вопросам Штеттинского уезда, III — полиции и юстиции,IV- труда, V — снабжения, VI — здравоохранения, VII- социального обеспечения, VIII — культуры, IX — коммунальных служб, X — сельского хозяйства, XI — финансов). Помимо этого, существовало несколько районных отделений — в районах Цабельсдорф, Грабов, Торней и некоторых других. Число районных отделений Управы возрастало мере того, как немецкое самоуправление все дальше выходило за цределы первоначально отведенного ему района Цабельсдорф. Расширение территории, подконтрольной немецкой Управе, было связано прежде всего с конкретным обстоятельством, ставшим основной проблемой не только немецкой, но и советской и польской администрации, действовавшей в Штеттине — массовым возвращением в свои дома эвакуированных немецких жителей, а также прибытием в Штеттин немцев, выселенных поляками из восточных районов Померании и Восточной Пруссии. Темпы прироста немецкого населения Штеттина за период с мая по июль 1945 года иллюстрирует таблица Дата Численность населения Прирост населения 10 мая 2264 :'.;. 13 мая 4495 2231 16 мая 6728 2233 19 мая 8917 2189 22 мая 12294 3377 25 мая 15471 3177 28 мая 20854 5383 31 мая 24418 3564 3 июня 29932 5514 6 июня 36225 6293 9 июня 44090 7865 12 июня 49505 5415 15 июня 55700 6195 18 июня 59264 3564 21 июня 62204 2940 24 июня 65946 3742 27 июня 72963 7017 30 июня 79200 6237 3 июля 80890 1696 5 июля 83765 2875 7 июля 85635 1870 Источник: Romanow Z. Dzialalnosc niemieckiego Zarzadu Miejskiego w Szczecinie (od maja do lipca 1945 r.)// Rocznik Koszalinski 1984-1985,Nr 20,Koszalin,1987 Ежедневно баржи, прибывавшие из Западной Померании и Мекленбурга, привозили тысячи немецких репатриантов. В Штеттин эти люди попадали с запада беспрепятственно: военнослужащими 12-ой дивизии Войска Польского контролировались переправы на восточный берег Одера, в то же время левобережный Штеттин (его центральные районы) был, по сути, «открытым городом», в который можно было попасть с территории Советской зоны оккупации Германии вполне свободно. Баржи с беженцами разгружались в районе Гаккен-террассе, в непосредственной близости от занятых поляками в конце апреля 1945 г. административных зданий, где в подземельях оборонительных линий был стихийно создан временный лагерь “Durchgangslager Hackenterrasse"). Здесь в примитивных уcловиях разместились несколько тысяч немцев, не имевших возможности переправиться на восточный берег Одера44. В исторической литературе существует множество объяснений массовому возвращению немцев в первые послевоенные месяцы. Горькая правда заключалась в том, что отношение жителей перенаселенных городов Центральной Германии к беженцам с востока не всегда было доброжелательным. В эвакуированных видели причину продовольственных и материальных затруднений и от них старались избавляться. Из тех же соображений многие советские комендатуры на территории оккупационной зоны, на которых лежали практические вопросы снабжения населения, не препятствовали отъездам беженцев и даже снабжали тех необходимыми документами45. Многие немцы ожидали после 9 мая 1945 г. долгожданного наступления нормализации. Возвращения домой происходили стихийно, ибо в сознании подавляющего большинства немцев их эвакуация или бегство перед приближающимся фронтом не воспринималось как первый шаг к продолжительному разрыву с их родиной. Вскоре, правда, те, кто успел добраться до западных и центральных земель Германии, Дании или Богемии и Моравии, могли осознать, что после краха «третьего рейха» и окончания войны на их пути домой выросли новые барьеры и препоны, преодоление которых занимало подчас недели и месяцы. Польский исследователь З.Романов выдвигает гипотезу, что эмоции переселенцев были использованы теми в Германии, кто был заинтересован в максимально быстром заселении Штеттина, рассчитывая на то, что данный факт повлияет на дискуссию о политическом статусе города. Вместе с тем, добавляет З.Романов, немецкие городские власти в Штеттине не имели единой позиции по данной проблеме. Поддерживая данную акцию из политических соображений, штеттинские власти в то же самое время предлагали приостановить дальнейший прием переселенцев по причине перебоев с продовольственным снабжением и обеспечением жильем 46 Авторы исследований, однако, как правило, не обращают внимания на «вклад» польской стороны в создание массо- вого скопления людей на левом берегу Одера. Тем более что схожие случаи отмечались в то время и в других местно- стях, расположенных на линии Одер-Нейсе. В конце мая 1945 года подразделения Войска Польского и польской Гражданской милиции взяли под контроль основ- ные мосты вдоль линии Одер-Нейсе (в т. ч. временные пере- правы через Одер восточнее (!) Штеттина). Пути возвращения немцев в Силезию и Померанию оказались перекрытыми.Лич- ный состав польских блокпостов получил приказ предотвра- щать переход демаркационной линии немецкими беженцами и пропускать на восток лишь поляков, возвращающихся из немецкого плена. В результате этого в некоторых близлежа- щих населенных пунктах, переполненных немецкими бежен- цами (к примеру, в городе Гёрлиц), сложилась катастрофи- ческая ситуация сродни той, которая имела, место в Штетти- не. Так, находившиеся в Гёрлице люди не обеспечивались продовольствием и испытывали жестокую нужду, в то время как с польской стороны постоянно прибывали все новые и новые немцы, выселенные из их жилищ на востоке. То, что наблюдалось весной и летом 1945 г. в Щтеттине и многих других бывших германских городах, можно условно назвать третьей волной возвращения немцев. Ее отличием от первых двух47 было то, что теперь, после наступления мира поток немцев устремился с запада на восток, с территории зоны советской оккупации Германии через линию Одер- Нейсе на новые польские земли. На территории Польши отношение командования Красной Армии и советских военных комендатур к возвращающимся немцам не былое одинаковым. Часть немцев получали отказ в праве на поселение в своих населенных пунктах и были вынуждены вновь проделать путь в советскую оккупационную зону; другим удавалось получать разрешение советских властей, и далее они рассматривались уже наравне с другими местными жителями. Иногда же немецкие беженцы, наряду с местными жителями, привлекались советской администрацией к участию принудительных работах по разборке завалов, уборке урожая, на демонтаже хозяйственных объектов. Данное обстоятельство естественно увеличивало продолжительность возвращения этих людей к прежнему месту жительства. Всего же, по подсчетам немецкой стороны, до конца июня 1945 г, с территории советской зоны оккупации Германии в районы восточнее линии Одер—Нейсе вернулись от 1300 до 400 тысяч немецких беженцев48. Советская сторона, несомненно, была осведомлена о происходящем уже в мае-июне 1945 г. Однако активная борьба фактами возвращения немцев к прежнему месту жительства началась лишь в сентябре 1945 г. В приказе Главнокомандующего ГСОВГ Г. К. Жукова «О незаконном пересечении выселенными немцами линии Одер-Нейсе», в частности, отмечалось: «По имеющимся данным из Польши, отмечены случаи, когда в города на территории, отданной Польше, из Германии возвращаются немцы с документами на русском и немецком языках, якобы отправленные на родину». Во исполнение данного приказа все городские и окружные комендатуры провинции Мекленбург и Западной Померании получили категорическое предписание: во-первых, запретить выдачу всех видов пропусков немцам для возвращения из Германии на территорию Польши; во-вторых,задерживать и возвращать в Германию всех немцев, пытающихся вернуться на восток, отбирать незаконно выданные им пропуска и сообщать Советской военной администрации фамилии лиц, выдавших пропуска, для доклада в штаб ГСОВГ и привлечения таковых к ответственности49. Однако вернемся к ситуации в Штеттине. Задачи, стоявшие перед немецкой Управой, по всей видимости, определялись советской комендатурой. Немецкая администрация приступила к регистрации населения. В местах проживания горожан назначались «доверенные лица» — своего рода уполномоченные городоской Управы, осуществлявшие контроль за поддержанием трудовой дисциплины50. Из числа трудоспособных (к которым относились все мужчины от 15 до 70 лет и женщины от 15 до 60 лет, исключая больных и инвалидов — всего 45- 46% от общей численности населения города51 формировались рабочие колонны для восстановления взорванных немцами мостов, расчистки завалов, улиц, селъскохозяйственных работ. Специальные группы занимались прочесыванием брошенных домов в поисках продовольственных запасов и ценных вещей (отметим, что схожие задачи имели и команды, созданные советской комендатурой из военнопленных52)- Собранные продукты позволили обеспечит снабжение населения Штеттина необходимым минимумом продовольствия. Начиная с 13 мая 1945 г. все горожане, занятые на общественных работах (достаточно было подтвердить свою занятость в течение по меньшей мере одного часа), получали 100 г хлеба в день (дети до 10 лет ~ 250 г.), подростки и взрослые — 125 г гороха. Помимо этого, на семью выдавалось 125 г эрзац-кофе и одна упаковка порошкового мыла53. Был объявлен также сбор медикаментов одежды и книг для прибывающих беженцев. Открывались народные кухни, в которых бесплатно могли питаться не получавшие паек. Состояние дел с безопасностью немецкого населения составляло другую насущную проблему. В соответствий распоряжением Управы в отношении обязанностей доверенных лиц дорожной и жилищной службы №1 от 12 мая 1945 г., во всех домах силами жильцов создавалась группы самообороны. В свою очередь, Э.Визнер рассматривал активную работу аппарата Управы с населением как одно из средств повышения авторитета немецкого самоуправления в глазах советской комендантской службы, что, в свою очередь, должно было отразиться на уровне безопасности горожан. В ходе совещания доверенных лиц Управы 1945 г. бургомистр так охарактеризовал свои.ближайшие цели в этой сфере: «На первом месте должно стоять обеспечение большей безопасности трудящихся, прежде всего женщин. Самовольный сгон немецких рабочих учреждениями комендатуры можно предотвратить путем увеличения нашей активности в исполнении работ. Это требует усиления дисциплины трудоспособных граждан, которые в большинстве своем добровольно должны являться на работу»54. Стоит ли говорить о том, что ожидания штеттинских комунистов, связанные с приходом Красной Армии, несколько отличалисъ от реальности. В отчете о заседании ячейки КПГ 17 Мая 1945 г. читаем: «Мы всё представляли себе это совершенно иначе. (...) В первые дни после вступления Красной Армии почти все наши члены оказались под арестом. После десяти лет заключения в тюрьмах у милитаристов и фашистов особенно трудно быть теперь узником Красной Армии, под дулом советских автоматов. Дело доходит до того, что наши женщины, где бы они ни появились, подвергаются насилию, и не кто иной, как рабочие систематически становятся жертвами грабежей и лишаются остатков имущества. Здесь, в Штеттине, наши трудности колоссальны. С одной стороны, царит неуверенность — настолько, что даже те товарищи, которые работают в магистрате (несмотря на то, что они имеют пропуска Городской комендатуры) подвергаются задержаниям. Особенно неясен вопрос с поляками. Именно они совершают наиболее тяжкие акты произвола против нашего населения. Несколько дней тому назад имели место настолько многочисленные факты изнасилований и краж, что я от имени коммунистов из магистрата заявил в Комендатуре города, что если это не прекратится, мы будем вынуждены сложить с себя ответственность за такое положение вещей»55. Роль технических исполнителей решений советской комендатуры, по-видимому, группу Э.Визнера не устраивала. 30 мая 1945 г. члены немецкой Управы обратились в советскую комендатуру с обращением, в котором, в частности, говорнлось: «Череда актов насилия в отношении женщин и девушек не перестает происходить даже в немецком районе и на рабочих местах (…). Имеют место кражи в квартирах немцев. Аресты на улицах и продолжительные задержания под любым предлогом жителей, отправляющихся на работу, по-прежнему продолжаются». Отсутствие гарантий личной безопасности и свободы передвижения лежат в основе нынешней катастрофической ситуации с продовольствием, так как «огороды и земля вокруг города не используется, только что посаженным растениям грозит высыхание». «В этих условиях», — пишут далее авторы меморандума, — «восстановление исключено, и наша роль как коммунистов в городской управе невыносима. Неясность нашего положения нам прежде всего потому трудно понять, что репатрианты с Западной Померании, Мекленбурга, Рюгена, а также Берлина однозначно говорят о нормализовавшихся условиях на этих территориям. Возвращающиеся полны признательности за добрые отношения между населением и Красной Армией, а также поддержку и снабжение со стороны учреждений комендатуры. Они беспрепятственно и спокойно прошли до 200 км с остатками своего имущества, чтобы по прибытии в родной Штеттин сразу же быть ограбленными или изнасилованными». Предложенные коммунистами меры по нормализации обстановки в Штеттине включали в себя: 1. Передачу города немецкой Управе, которая под руко- водством и контролем советской комендатуры возьмет себя задачи по снабжению населения. Перенос всей администрации в одно место. Создание при городской комендта- туре «немецкого отдела», в функции которого входило бы поддержание постоянного контакта с Управой. 2. Обеспечение достаточной защиты населения. Введение совместного патрулирования улиц нарядами, состоящими из военнослужащих Красной Армии и немецкой самообороны. Выдача удостоверений личности единого образца с целью предотвращения произвольных арестов. 3. Передача немецкой Управе продовольственных складов для снабжения населения. Гарантированная возможность обработки сельскохозяйственных предприятий и земли в окрестностях Штеттина56. При всей ограниченности имевшихся в их распоряжении возможностей, немцы (так же, как и поляки) пытались перетянуть советскую комендатуру Штеттина на свою сторону, дабы, заручившись поддержкой советской стороны получить доступ к основным материальным ресурсам и решить, таким образом, вопрос о власти в городе в свою пользу. Известие об установлении польской администрации в Штеттине вызвала энтузиазм среди жителей западной Польши. Столица Великопольши Познань объявила о том, что принимает польский Щецин под свое покровительство. Местные газеты писали о «воплощении идеи возврата на путь Пястов». Руководство Познаньского отделения Польского западного союза — традиционной экспансионистской организации— заявило об отправке в Штеттин тысячи «пионеров реполонизации» столицы Западного Поморья. До 14 мая 1945 г. из Познани в Штетгин прибыли 4600 польских колонистов, занявших квартиры в центральной части города . Оседали здесь и бывшие принудительные рабочие, угнанные немцами на работы из Польши в Германию. Прибывшие в Штеттин польские граждане обязаны были регистрироваться в аппарате П.Зарембы для последующего распределения в один из хозяйственных объектов на территории города (что было, по сути, равносильно отбыванию трудовой повинности). Сам Заремба, однако, признавал, что среди приезжавших было немало тех, кого в Штетгин привела молва о брошенном городе и возможностях быстрого обогащения57. Все эти дни руководство польской оперативной группы не переставало предпринимать меры по укреплению польской администрации на территории Штеттина. С 5 мая 1945 г., в городе открылось отделение польской почты. 8 мая 1945т. в Штеттин из Шнейдемюля в полном составе прибыл аппарат уполномоченного польского правительства в округе Западного Поморья. Пребывая в состоянии эйфории после успеха в Штеттине, польские городские власти с 10 мая 1945 г, начали направлять своих эмиссаров уже в населенные пуцкты западнее Штеттина, определив в этот раз своей ближайшей целью взятие под контроль территории в радиусе ближайщих 15 километров. Своей деятельностью неугомонные поляки умудрились охватить даже местности на территории Советской зоны оккупации (впоследствии отошедшие к ГДР). Становилась очевидным, что пыл Борковича и Зарембы следует охладить. Тем более, что введение польской администации на бывших германских землях, а тем более поспешное заявление властями в Варшаве о созданий Гданьского воеводства (означавшее одностороннюю аннексию Польшей территории Вольного города Дайцига) уже давно вызывали озабоченность англо-американцев. Госдепартамент США, ссылаясь на сообщения печати и радио, запросил 8 апреля 1945 г. информацию от правительства СССР о положении в германских восточных районах и о включении Данцига и некоторых районов Нижней и Верхней Силезии в состав Польши58. Первый заместитель главы НКИД СССР А.Вышинский в своем ответном письме на имя посла США в СССР А.Гарримана от 15 апреля 1945 г. успокоил американскую сторону, сообщив, что «как известно, вместе с отступающими немецкими уходит и немецкое население Силезии, на месте остается только польское население. Из Данцига большая часть немецкого гражданского населения также эвакуировалась в Германию. В этих условиях возникла срочная необходимость создания гражданской администрации из поляков, являющихся коренным населением указанных выше районов. В ведение польской гражданской администрации было передано руководство гражданскими делами в Силезии и Данциге, что не имеет отношения к вопросу о границах»59. Объяснения, данные Гарриману советской стороной сняли озабоченности союзников, вызванные мероприятиями польских властей по «государственному освоенинию» восточногерманских областей. Радио сообщало о запросе, направленном депутатами британской Палаты общин касательно «польского переворота в Штеттине»60. 11 мая 1945г. временный поверенный в делах США в СССР Дж. Кеннан вручил А.Вышинскому памятную записку, в которой отмечалось: «Варшавское Временное правительство, во-первых, устанавливает в этих областях полный государственный военный аппарат и требует соблюдения там своих законов, Во-вторых, уже отправляет на эти вражеские территории большое количество поляков из других областей. В-третьих, собирается распространить свое управление также и на другие части вражеской территории, оккупированные советскими войска 61 В связи с этим, правительство Соединенных Штатов настаивает на том, чтобы и территория Данцига, и другие германские территории, на которых введена польская администрация, впредь, «до заключения таких соглашений, которые могут быть достигнуты после полной и исчерпывающей консультации и об-суждения между заинтересованными союзными державами, должны рассматриваться как вражеская территория, оккупированная Красной Армией»62. 14 мая 1945 г. ноту аналогичного содержания Вышинский вручил и британский поверенный в делах Роберте63. В ответе А.Вышинского на меморандум Дж.Кеннана (16 мая 1945 г.) вновь было указано на «военную обстановку», заставившую СССР пойти на создание в восточногерманских областях польской администрации. Советский НКИД обратил внимание и на то, что «это обстоятельство ни в какой мере не может рассматривать¬ся как игнорирование принципов, на которых основаны соглашения о контрольном механизме для Германии и прото¬колы, касающиеся оккупации Германии (...). Это нужно иметь в виду тем более, что в крымских решениях о Польше признается, что Польша должна получить существенное приращение территории на севере и на западе, что, таким образом, не только не исключает, но предполагает возможность деятельности на этой территории польской администрации»64. Справедливости ради стоит заметить, что территориальные претензии к побежденной Германии предъявляли не только на Востоке, но и на Западе. Примерно в то же самое время Франция вынашивала планы аннексии Рурской области и Саара. 20 апреля 1945 г. подразделения 1-й французской армии захватили г. Штутгарт (находившийся в американской зоне ответственности), едва не спровоцировав тем самым вооруженное столкновение с частями 7-й армии США. После протеста американской стороны штутгартский инцидент завершился выводом французских частей65. Неприкосновенность границ на завершающем этапе войны была скорее идеальным понятием, имевшим мало общего с реальностью. В восточноевропейском регионе инцинденты на пограничных рубежах были повседневностью — на общей границе между Польшей и Чехословакией66, на итало-югославской границе в районе Венеции-Джулии и Триеста67, и даже на советско-польской границе. В июне1945 г. одно из подразделений расквартированной в городе Быдгощи 14-ой пехотной дивизии Войска Цольского получило приказ начать выдвижение в сторону...занятого советскими войсками Кенигсберга. В столице Восточной Пруссии, освобожденной в начале апреля 1945 г. от немцев, около 15 тысяч польских рабочих, уверенных что Крулевец 68 отойдет Польше, создали городской совет и сформировали отряд Гражданской стражи. Пройдя через Грудзенз, Бродницу, Остероде (Оструду) и пограничный город Браунсберг, польские пехотинцы были остановлены уже в предместье Кенигсберга и были отправлены обратно. К счастью инцидент не получил огласки и вскоре был исчерпан68. В отношениях между СССР и англо-американцами после кончины президента Рузвельта накопилось достаточно «раздражителей». Упомянем лишь некоторые из них- продолжительная деятельность во Фленсбурге «легального правительства Рейха» под председательством «преемника фюрера» гросс-адмирала К. Дёнитца, пребывание американской армии на территории Чехословакии и советской зоны оккупации Германии. Определенным сюрпризом дли западных держав стала и высадка советского десанта на острове Борнхольм (9 мая 1945 г.)70. В этой связи, повторное обращение американской стороны по вопросу о деятельности поляков на западных землях, по всей видимостивозымело действие, и советское руководство решило пойти на определенные тактические уступки по данной проблеме. В ночь с 14 на 15 мая 1945 г. в расквартированный в Штеттине штаб советского командования по спецсваязи поступила шифротелеграмма о незамедлительном црибытии в Варшаву всех уполномоченных Временного правительства Польши на новых землях для личного участия в совещании у президента КРН Б. Берута. В соответствии с депешей уполномоченный правительства по округу Западного Поморья Л. Боркович вылетел вечером 15 мая 1943 г на борту советского военного самолета в Варшаву. Встреча с Б. Берутом, на которой, кроме уполномоченных в четырех новых округах, принимали участие также премьер-министр Временного правительства Осубка-Моравский, генерал Роля-Жимерский и Н. Булганин была непродолжительной. Ранним утром 16 мая 1945 г. Боркович был уже снова в Штеттине, где и сообщил о решении руководства страны: по не зависящим ни от Польши, ни от Советского Союза обстоятельствам, польская администрация должна покинуть Штеттин в срок до 19 мая 1945 г71. Органы городского и окружного управления подлежали эвакуации расположенный в 150 км от Штеттина город Кёзлин (Кошалин). Очевидно, что необходимость данного шага объяснялась крайне расплывчатыми формулировками «Большой тройки» относительно границ послевоенной Польши. Отношение советского командования к полякам было неиз¬менно доброжелательным. В распоряжение польской администрации было предоставлено 40 автомобилей военной комендатуры. Польской стороне предлагалось эвакуировать из Штеттина лишь аппарат уполномоченного правительства, оставив на месте городскую управу и переселенцев. Однако прибывшие в Штеттин польские переселенцы сами не горели желанием оставаться в городе. 19 мая 1945 г. со здания городской управы на Кайзер-Вильгельм-Штрассе был спущен польский национальный бело-красный флаг, чго стало сигналом для массового отъезда поляков. О намерении остаться несмотря ни на что заявили лишь несколько сотен людей. Неясные перспективы решения статуса Штеттина были очевидны всем. По городу кружили самые фантастические слухи — о передаче власти в городе немцам, образовании Вольного города Штеттина, скором прибытии в Свинемюнде и Штеттин кораблей с британскими оккупационными войсками и, наконец, о создании в городе немецко-польско-чешского кондоминиума72. К вечеру 19 мая 1945 г. Штеттин покинули все органы Поль ской администрации, за исключением железнодорожников, обслуживавших движение поездов на станции Штетти-Щёйне (польск. Гуменьце). Состоявший из 14 человек аппарат Зарембы (под наименованием «Оперативная группа «Щецин»), формально сохранившего свою прежнюю должность президента города, разместился сперва в Штарграде, а затем — в Кёзлине.К слову, в силу продовольственных трудностей некоторые советские комендатуры Померании в те дни были вынуждены принимать меры по очистке городов от беженцев, военнопленных и т.п. контингента. Военный комендант города и уезда Штральзунд майор Черкасов 23 мая отдал приказ о том чтобы город в течение трех дней покинули все военнопленные (включая советских граждан) и беженцы из других местностей Германии. За нейсполнение приказа предусматривалась ответственность по законам военного времени73. Хотя уход поляков из Штеттина и представлялся как так- тический маневр, объективно эвакуация польской администрации отвечала интересам все более усиливавшейся мецкой группировки. Та уже начиная с 12 мая 1945 г. именовала себя не иначе, как «Штеттинская Городская управа. В ее аппарате были заняты 216 служащих, а также 272 канцелярских служащих. В конце июня число сотрудников Управы возросло до 377 чиновников и 506канцеляристов. Все занятые в органах магистрата освобождались от трудовой повинности, а также получали приоритет при распределении продовольствия. После 19 мая немецкая управа, в точном соответствии со своим новым названием, распространила свою деятельность на весь город. Началась подготовка к воссозданию немецкой администрации пригородного уезда Рандов под руководством Э.Шпигеля. Кроме того в начале июня 1945 г. немецкие городские власти располагали также значительным полицейским аппаратом. Немецкая полиция являлась составной частью III отдела магистрата, в состав которого входили три подотдела: охранной полиции, пожарной охраны и юстиции. А к середине месяца в Штеттине действовала уже отдельная Дирекция полиции, имевшая в подчинении 8 полицейских участков по всему городу. Сотрудники полиции имели особую униформу, но не носили оружия. 19 июня 1945 г. их численность составляла 380 человек, а уже 5 июля в 10 районных комиссариатах штеттинской полиции работали 720 сотрудников. Успешной была работа IX отдела управы, курировавшего вопросы функционирования городских коммунальных служб. Уже в июне силами немецких технических кадров, значительно усилившихся после прибытия в Штеттин спе- циального поезда из мекленбургского города Барт, доставившего 200 работников коммунальных предприятий, в городе была восстановлена подача воды. Постепенно, несмотря на ряд технических трудностей, решалась проблема с электроснабжением. 7 июня 1945 г. были начаты работы по обеспечению поставок газа и восстановления движения го- родских трамваев. Деятельность Э.Визнера, по всей видимости, получила должную оценку организационной группы КПГ под руководством Густава Соботгки74, прибывшей в конце мая 1945 г. из Москвы для проведения организационной работы на территории Мекленбурга и Передней Померании. Самолет с группой Соботгки 6 мая 1945 г. сел на военном аэродроме в районе Штарграда, после чего состав группы на советских автомобилях был доставлен в левобережную часть Штеттина, где ее состав пополнился за счет местных коммунистов. Обеспечение группы Соботтки было возложено на политуправление 2-го Белорусского фронта. По всей видимости успехи в создании структуры немецкого самоуправления в Штеттине не в последнюю очередь объяснялись практической помощью, оказанной сотрудникам Визнера группой Соботгки. Последний во время своего пребывания в Штеттине выступал на митингах немецкого населения, выяснял политическую ситуацию в городе, информируя городской актив и жителей о политических планах комитета «Свободная Германия» и ЦК КПГ. По инициативе Соботтки, начиная с двадцатых чисел мая 1945 г., немцы Померании могли узнавать последние известия из сообщений «Дойче Цайтунг» («Немецкой газеты»), редакция которой находилась в Штеттине. В конце мая состав редакции был усилен прибывшими из Москвы немецкими эмигрантами-коммунистами (среди которых, в частности, была дочь В Пика Лора Пик-Штаймер)75. Вероятно, прибытие в Штеттин группы Соботтки вдохновило членов немецкого магистрата на направление 6 июня 1945г. петиции к правительству СССР, в которой описывалось бедственное положение города. Документ содержал и политическую риторику: «Значение Штеттина как балтийского порта и индустрального города бесспорно. Город, с его портовой инфраструктуроц, и в будущем должно быть звеном, связывающие всю экономику бывших немецких территорий. Невозможна себе представить отсутствие Штеттина, с его верфями и многочисленными фабриками, а также всякого рода производственными связями с остальной территорией Германии»." Правительству СССР в этой связи предлагалось «признать Штеттин немецким городом, а Городскую управу — органом компетентным и ответственным за всю территорию Большого Штеттин.76 Несмотря на то что скандальное развитие событий вокруг Штеттина преподносилось польской стороной как временный тактический маневр, весть об эвакуации подьской администрации из столицы Поморья произвела эффект разорвавшейся бомбы. В польском руководстве появились опасения, что следующим на очереди может стать Бреслау (Вроцлав), так же, как и Штеттин, расположенный за 0дером. И в умах представителей польской партийной верхушки рождается радикальная идея — как можно скорее покончить с польско-советским двоевластием на западных землях и в кратчайшие сроки выдавить с территории новой Польши остатки немецкого населения. Выступая на майском (1945 г.) пленуме ЦК ППР, генеральный секретарь партии, первый вице-премьер Временного правительства В. Гомулка заявил: «Если мы не ополячим бывшие немецкие земли, то у нас не будет основания забрать то, чего нам уже не хотят отдавать. Необходимо в деталях разработать план переселенческой акции. Средства на это мы обязаны дать. Расширение земельна запад и аграрная реформа связывают народ с системой. Отступление ослабит наши позиции в стране. Если на западных землях не будет польского населения, администрация останется в руках Красной Армии. С этим связана проблема возвращения немцев, которые бежали перед приходом Красной Армии. Мы должны их выгнать, так как все страны создаются на национальных, а не этнических принципах. (..) Следует разработать план переселенческой акции с учетом того,что мы даем этим людям. По правительственной линии необходимо будет более конкретно решить вопросе передачей земли. На границе надо поставить пограничную охрану и выгнать немцев, а тем, которые до сих пор живут в стране, создать такие условия, чтобы они не захотели оставаться77 Уже 28 мая 1945 г. в Варшаве состоялось совещание советских и польских представителей, на котором обсуждались вопросы распределения компетенции. Стороны договорились о передаче всех вопросов гражданской администрации в руки представителей польского правительства. В ведении комендантов должны были остаться лишь вопросы армии, гарнизонной службы, деятельности военных госпиталей, а также продовольственного обеспечения и размещения воинских частей. Советские комендатуры не могли впредь самостоятельно обращаться с воззваниями к немецкому населению, а созданная комендатурами немецкая полиция городов на западных землях подлежала расформированию. Срок деятельности самих военных комендатур определялся необходимостью завершения послевоенного переформирования и передислокации советских воинских частей78. 29 мая 1945 г. Ставка Верховного главнокомандования приняла директивы о переименовании 1-го и 2-го Белорусских фронтов в Группу советских оккупационных войск в Германии (ГСОВГ) и Северную группу войск (СГВ) соответственно. 6 июня 1945 г. Совет Народных Комиссаров Союза ССР принял Постановление № 1326/301 «Об организации Советской Военной администрации по управлению Советской зоной оккупации в Германии». Постановление и утвержденное в качестве приложения к нему «Положение о Советской военной администрации по управлению Советской зоной оккупации в Германии* определяло структуру СВАГ, обязанности Главноначальствующего (Г. Жукова), его заместителей и помощника, начальника штаба, а также поли¬тического советника79. Примечательно, как в директивах № 11095 и 11097 перечисляются границы районов дислокации ГСОВГ и СГВ. Так, п, 3 директивы № 11095 гласил: «Войска оккупационной Группы дислоцировать на территории Германии, имея границами с запада — линию соприкосновения с войсками союзников, с востока — реки Одер и Нейсе (западная) и с юга — граница Чехословакии с Германией»80. В директиве № 11097 на тему границ дислокации СГВ указано следующее (п. 3): «Войска Северной группы дислоцировать в границах: с севера — Гольдап, Браунсберг, побережье Балтийского моря до Штеттинской гавани (исключительно) и остров-Борнхольм; с запада — (иск.) Штеттинская гавань и далее по течению рек Одер и Нейсе (западный) до чехословацкой границы»81. Сопоставление текстов обеих директив позволяет сделать недвусмысленный вывод о том, что район левостороннего Штеттина, в отличие от всей остальной территории польских западных земель, был сознательно отнесем Сталиным к зоне ответственности ГСОВГ. 5 июня 1945 г., действуя по поручению правительств своих стран, представители вооруженных сил СССР,США,Великобритании и Франции (Г. Жуков, Д. Эйзенхауэр, Б. Монтгомери и Д. де Тассиньи) подписали в Берлине, в советской резиденции Венденшлосс, «Декларацию о поражении Германии и взятии на себя верховной власти правительствами четырех союзных держав». Декларация подтверждала раздел Германии в границах, существовавших на 31 декабря 1937 г., на четыре оккупационные зоны. Оккупационные силы в каждой зоне, указывалось далее подчиняются главнокомандующему, назначенному соответствующей державой. Каждая из четырех держав по своему усмотрению может включать в число вооруженных сил ,предназначенных для выполнения оккупационных обязанностей под командованием своего главнокомандующего, вспомогательные контингенты из числа вооруженных сил любой другой союзной державы, которая принимала активное участие в военных операциях против Германии82. Таким образом, у советской стороны появлялось поле для маневра, позволявшее парировать обвинения западных держав в нарушении договоренностей по Польше. Берлинская декларация позволяла выдавать дислоцированные на бывших восточногерманских землях части Войска Польского за привлеченный Красной Армией к оккупации Германии вспомогательный контингент вооруженных сил союзного правительства. Вместе с тем, признание границ Германии 1937 г. несколько входило в противоречие с логикой событий и политикой СССР в вопросе о новой германо-польской границе. Польская сторона, между тем, воспринимала любую непоследовательность советской стороны весьма обострений. На этом фоне желание поскорее «решить проблему» немецкого населения до созыва мирной конференции было повсеместным. При этом, новые польские власти закрывали глаза на полное отсутствие должного опыта и разложение воинской дисциплины в тех частях Войска Польского, которым предстояло проводить акции по очищению Польши от немцев. Первые, т. н. дикие, выселе¬ния с полосы вдоль демаркационной линии с советской зоной оккупации Германии производились силами 1-й и 2-й армий Войска Польского, а в глубине страны — по инициативе местных властей. За пафосом приказов и распоряжений, как правило, скрывались полная неподготовленность, жажда мести, спешка и повсеместное падение морально-нравственных норм. Немцам разрешалось брать с собой лишь еду, которой хватило бы на переход через Одер, ничего более. Ущерб, который наносился подобными акциями, старались не замечать. Поощрялась «быстрая и энергичная организация выселения немцев» и, наоборот; если не позор, то на осмеяние выставлялись те воинские начальники, которые «до такой степени неспособны, что не могут организовать акцию по выселению так, чтобы немцы сами от нас убегали». Такие офицеры получали репугацию «излишне мягкотелых, играющих в «Версаль», и «упрашивающих» немцев, чтобы те были так любезны покинуть наши земли»83. Неоправданная жестокость поляков обернулась массовой деморализацией солдат и офицеров Войска Польского, колоссальными проблемами с наличием рабочей силы накануне сбора урожая и т. п. Отмечались случаи столкновений между немцами и поляками; в октябре 1945 г. в уезде Шлаве (Славно) немецкие кресть¬яне встретили прибывших польских колонистов вилами и косами.84 «Дикие выселения» лета 1945 года нанесли удар по престижу Польши за рубежом, вызвав протесты со стороны запад- ных союзников и советских оккупационных властей, не готовых к незапланированному прибытию с территории Польши большого числа депортированных немцев. Несмотря на то, что польское командование ссылалось при проведении акции на «директивы из Москвы», самое серьезное противодействие операция по выселению немцев встретило именно со стороны местных советских ко¬мендантов и командиров частей Красной Армии, расквартированных на западных землях. Как правило, после вмешательства советских военнослужащих (чему могло сопутствовать даже применение силовых мер в отношении польских солдат и милиционеров) выселение немцев из данного населенного пункта приостанавливалось85. Действия польской стороны вызывали у советской администрации нервозность. Замначальника отдела по руководству военными комендатурами ГСОВГ полковник Ганусевич, вернувшийся 16 июня 1945 г. из инспекционной поездки по комендатурам приграничных округов Зеелов,, Кюстрин, Франкфурт-на-Одере и Губен, докладывал о случаях мародерства польских солдат и офицеров, расквартированной неподалеку 11-й пехотной дивизии Войска Польского. «После того как 7—8 июня 1945 г. комендатура г.. Губен перешла в западную часть города, а восточную часть передали польским властям, польские солдаты и офицеры переправляются через реку Нейсе, грабят и мародерствуют. (...) Теперь, когда восточная сторона гор. Губен перешла под власть поляков, самочинство и произвол приняли открытый характер. Сейчас не является редкостью, когда польский солдат идет или едет по городу на велосипеде,обвешанный узлами, свертками домашних вещей, со стенными часами, посудой, подушками и т. п. Известно, что в восточной стороне польские солдаты беспрепятственно входят, в дома, отбитают вещи, приказывают выселяться из домов без каких-г то причин. (...) 13 июня 1945 года погранзастава НКВД задержала на железнодорожной станции шесть гражданских поляков, из которых 3 оказались стрелками охраны железнодорожной станции Губен (,..). Они пытались вывезти в Познань 14 мешков, чемоданов и узлов с барахлом от ломаных ложек и тряпок до швейных машин и верхнего платья включительно. Командир 38 полка 11-й дивизии самочинно занял военный городок и не соизволил явиться для представления к коменданту города, и лишь по настоятельности начальника отдела контрразведки СМЕРШ был приведен к коменданту. 14 июня появились сигналы о том, что в деревне Гастрозе польские солдаты на лодках переправляются через пограничную реку Нейсе, грабят население, режут скот, чинят произвол. Отмечались случаи, когда польские офицеры, пользуясь силой вверенного им подразделения, оказывали сопротивление действиям комендантского надзора. Так было при задержании трех польских солдат 32 полка, которые зарезали корову у бургомистра в Мюнхенберге. Поручик Бурковский вместо того, чтобы оказать содействие комендантскому надзору в задержании мародеров, вызвал вверенный ему взвод вооруженных солдат и силой оружия «отбил» мародеров. А командир полка повел такие «дипломатические переговоры» и приводил такие доказательства в оправдание мародеров, что становилось не совсем ясно, кто же мародер. Майор Злобин из 33 полка 3 армии так организовал обыски и отбор у немцев вещей и ценностей на границе, что каждая смена погранзаставы может грабить и обогащаться любыми ценностями и вещами неограниченно»86. Зачастую вмешательство советской стороны в действия польских властей диктовалось объективной необходимостью. Приведем лишь один факт, имевший место летом 1946г, в нижнесилезском городе Хиршберг (Еленя-Гура). Здесь 6 июня 1946 г. в своем доме в возрасте 84 лет скончался лауреат Нобелевской премии по литературе (1912 г.) немецкий писатель и драматург Герхарт Гауптман. Советские Оккупационные власти в Германии, как известно, оказывавшие немецким интеллектуалам свое особенное внимание. Еще в апреле 1946 г. выражали свою готовность прислать за нобелевским лауреатом и его последователями специальный поезд, который доставил бы их прямо в германскую столицу. Однако польское правительство отклонило советскую помощь, заявив, что оно само займется репатриацией кружка Гауптмана в Германию. Между тем, сам автор «Ткачей», не дождавшись решения своей судьбы, в начале июня скончался. Гроб же с останками покойного был вынужден простоять в доме драматурга до конца июля 1946 г., по причине опасений польской стороны в том, что вдова Гауптмана может вывести некоторые личные вещи своего покой-ного мужа, имеющие музейную ценность». Репатриацию остан- танков Г. Гауптмаиа, а также эвакуацию его близких удалось обеспечить лишь после повторного вмешательства в дело и СВАГ и штаба СГВ87. Что же касается штеттинской проблемы, то ее решение шло своим чередом. Упразднение временной советской администрации на западных землях было уже делом ближайшего времени. 3 июня 1945 г. в Штеттин для беседы с К Рокоссовским прибыл Л. Боркович, представивший маршалу проблемы, связанные с возвращением поляков в город. Очевидно, что судьба Штеттина оставалась на контроле у высшего советского руководства. Соответствуюшие сигналы доходили и до руководства оперативной группы «Щецин». 5 июня 1945 г. о предстоящем решений проблемы Штеттина П. Зарембе сообщил командующий 2-й армией генерал К. Сверчевский. На сегодняшний день обстоятельства повторного прибытия П. Зарембы в Штеттин все еще известны не до конца. 6 июня новость о планируемом выезде обратно в Штеттин была передана всем оставшимся в распоряжении Зарембы сотрудникам опергруппы. Отъезд поляков из Кезлина (Кошалина) состоялся 9 июня 1945 г. Накануне Боркович якобы передал Зарембе конфиденциальную информацию о том, что советское правительство согласилось на присутствие в Штеттине пока лишь польской городской управы, с целью приема переселенцев88. В этот раз речь о демонстрации польского суверенитета не шла. Статус со¬циальной власти временно сохранится за советской комендатурой и немецким бургомистром. В качестве кого должен был выступать сам Заремба — не вполне ясно; Л. Боркович в своих воспоминаниях, к примеру, указывает, что П. Заремба исполнял свою миссию... как председатель комитета Красного креста. Вскоре стало ясно, что второе пришествие поляков на берега Одера более напоминает авантюру. 11 июня Заремба вместе со своим заместителем Ф. Ямрожи сообщили о своем прибытии коменданту Федотову, предъявив при этом документы, подписанные Л. Борковичем, с задачей приступить к управлению Штеттином. Военный комендант вновь прибывших поляков к управлению городом, однако, не допустил 89. Группа Зарембы вновь осталась не у дел. Между тем на Штеттинский вокзал продолжали прибывать эшелоны с польскими переселенцами. Только в течение 13—15 июня на станцию Шёйне прибыло три железнодорожных эшелона с более чем 2 тысячами поляков. Зарембе не оставалось ничего другого, как вернуться в Кезлин для личного доклада Л. Борковичу. Тот попытался использовать свои личные каналы и направить Зарембу для прояснения ситуации в штаб ГСОВГ, которому теперь подчинялась советская комендатура в Штеттине. 15 июня Заремба выезжает в Берлин, где в течение трех часов докладывает члену военного совета Телегину обстановку в Штеттине. Впрочем, Заремба не был единственным источником информации штаба ГСОВГ. 15 июня краткий доклад, составленный начальником отдела по руководству военными коменадатурами ГСОВГ полковником Шестаковым, об обстановке в Штеттине лег на стол заместителя Главноначальствующего СВАГ по делам гражданской администрации генарал-полковника И. Серова. В докладе Шестакова подчеркивалось: требуется в срочном порядке разрешить вопрос о принадлежности Штеттина. Помимо этого, отмечал Шестаков, в городе складывается угрожающее положение с продовольствием. Мукой Штеттин обеспечен на 2 дня, крупами — на 7 суток. Запасы мяса составляют 7 тонн. Выводы: имеющихся на складах продуктов питания городу хватит до 18 июня90. Поступала в Берлин информация и от немцев, которые 12 июня 1945 г. повторно обратились к правительству СССР и Союзному контрольному совету с обращением, в котором жаловались на «непрекращающееся прибытие в Штеттин групп польских граждан, частично вооруженных. На разных улицах поляки принуждают немцев покидатъ свои жилища, а также занимают административные здания»91. Немцы были чрезвычайно обеспокоены повторным появлнением в Штеттине польских властей и началом форсированного заселения города поляками. Как отмечал бургмистр Э.Визнер на заседании магистрата 17 июня 1945г.:«Решение данной проблемы должно произойти не в Берлине (т. е. в аппарате СВАГ — Прим. автора), а и другом месте» «Хотя нам и говорят», — продолжал немецкий бургомистр,- «что граница проходит по Одеру, что на другом берегу нам делать нечего, однако, ничего не предпринимается для того, чтобы предотвратить попытку закрепления поляков на ее западном берегу и в Штеттине. С одной стороны, мы получаем информацию о том, что Штеттин вместе с портом останется немецким, с другой стороны, нам сообщают, что эта проблема еще до конца не прояснена»92. Сведения о пребывании Зарембы в Штеттине вскоре дошли до Москвы и Варшавы, где, по всей видимости активность Борковича и Зарембы вновь была призвана не своевременной. 15 июня 1945 года министр общественной администрации Польши В. Вольский обратился к Л.Борковичу с письмом следующего содержания: «По полученным из Москвы сведениям, Вы были в Щецине. Ходят слухи, что Вами был назначен бургомистр Щецина. Говорят, что в Щецине существует направленная Вами администрация. Если все это правда, то это очень серьезный проступок и недопустимое превышение Вами своей компетенции. В совокупности это может привести к неприятным последствиям. В любом случае это неприятная вещь, Поручаю Вам немедленно: 1) Отозвать всех людей, занимающих в Щецине какие-либо официальные должности в городской государственной администрации. 2) Направить объяснения сложившемся положении дел — чем вызван тот или иной шаг, с кем проведено согласование и т, п. 3) Запретить в будущем кому-либо из нашей администрации совершать поездки в Щецин. Даже в том случае, если такая поездка носила частный характер. 4) В любом случае, Вы не можете совершать поездки в Щецин. 5) В городе должно быть польское население и организация сугубо общественного характера например, кооператив) (,..)»93. В этой связи было принято решение об официальном роспуске «Городской управы Щецина» с 18 июня . Город должны были покинуть сотрудники Польской почты, руководство и офицеры Гражданской милиции. Из оставшихся сотрудников предполагалось создать Общественный комитет помощи полякам в Штеттине, организованный по образу и подобию городской администрации. Во главе комитета решено поставить доселе малоизвестного А Качмарека. Практическую же работу предполагалось возложить на прежнего вице-президента города, а ныне секретаря комитета- Ф. Ямрожи. В ведении Ямрожи решено было оставить оставщихся в Штеттине сотрудников милиции (именовавшихся «общественной милицией»), пожарников и персонал Госу-дарственного репатриационного управления. Решение о расформировании аппарата Зарембы имело свое объяснение. Процесс реорганизации польского Временного правительства, о котором договорились главы великих держав в феврале 1945 г. в Ялте, вошел в свою финальную стадию.17—21 июня 1945 г. в Москве состоялись переговоры между представителями Временного правительства Польши и лондонского лагеря. По итогам переговоров 28 июня 1945 г. было объявлено о создании Временного правительства национального единства (ВПНЕ), в состав которого вошли четыре сторонника эмигрантского лагеря, включая недавнего премьера С.Миколайчика (получившего в новом правительстве посты первого вице-премьера и министра земледелия). Новый кабинет подтвердил приверженность определенному ранее курсу на союз с СССР как основу внешней политики страны94. 29 июня ВПНЕ было признано Советским правительством. 5 июля 1945 г. новое правительство Польши получило признание со стороны Соединенных Штатов и Великобритании, направивиших в Варшаву своих послов. К 21 июля 1945 г. новая Польша поддерживала дипломатические отношения уже с 21 страной,, Определение статуса Штеттина становилось вопросом дней. 5 июня 1945 г. было принято решение о значительном улучшении силами СВАГ продовольственного положения горожан. Начиная с 1 июля магистрат должен был начать регулярную выдачу пайков в соответствии с установленными продуктовыми нормами95. Афиши с соответствующими объявлениями были вскоре расклеены на основных улицах города. Планировалось проведение также ряда других социальных мер, включавших в себя: переход к платежам в немецкой валюте (до этого повсеместной практикой были натуральные расчеты), а также восстановление электро- и водоснабжения всего города. Однако уже 28 июня комендант города сообщил бургомистру Визнеру об отмене достигнутых договоренностей. 29 июня немецкая сторона была официально поставлена в известность о том, что Штеттин будет передан полякам. Руководству немецких коммунистов предстояли составмит список основных антифашистов, которые вместе с семьями должны будут покинуть Штеттин. Все члены магистрата и руководители функциональных подразделений должны оставаться на местах, обеспечивая процесс передачи полномочий. 3 июля 1945 г., через три дня после отвода американских, частей из Саксонии и Тюрингии, Главноначальствующий СВАГ Г. Жуков лично довел до сведения прибывших в Берлин Л. Борковича и П. Зарембы о решении высшего советского руководства «от имени союзников» передать город Штеттин Польской Республике. Город переставал быть частью территории зоны советской оккупации Германии, а действовавшая в Штеттине структура военно-комендантских органов, немецкого самоуправления подлежала упразднению, в город вводилась польская танковая бригада. При этом район Гавань-военная, согласно договоренности, временно оставался под управлением советского командования. Поздним вечером 4 июля Заремба вернулся в Штеттин. Процесс передачи власти в городе должен был начаться на следующий день, 5 июля 1945 года. Население города между тем, продолжало оставаться в полном неведении. Немцам запретили проводить какие-либо публичные мероприятия для извещения горожан о сложившееся положении дел. Бургомистр Визнер имел возможность выступить лишь на собраниях членов КПГ и СДПГ. Коммунисты, возглавившие в трудный момент городскую администрации оказались теперь, готовясь к эвакуации, в неприятном положении, выслушивая упреки штеттинцев, дважды оставлен¬ных немецкой властью на произвол судьбы. Город оказался перед реальной опасностью массового исхода населения готового смириться с советской оккупацией, нежели терпеть хозяйничанье поляков96. 5 июля в 18 часов в библиотеке «Ландесхауза», в здании которого располагалась советская городская комендатура, состоялась церемония передачи городской администрации польской Городской управе во главе с Петром Зарембой. Со-ответствующий приказ Г. Жукова зачитал советский комендант А. Федотов. П. Заремба поблагодарил коменданта за помощь в организации «польского Щецина». Присутствующие на церемонии немцы не произнесли ни слова. После этого Федотов и Заремба поставили свои подписи под составленном ни русском языке на бланке советской комендатуры кратким «Актом о передаче города Штеттина». К вечеру 6 июля 1945 г. большая часть подразделений немецкого Магистрата уже перешла под контроль соответствующих оперативных групп польской Городской управы, 9 июля большинство ответственных работников немецкого самоуправления выехали из Штеттина в направлении города Лебен, после чего в городе остались всего 60 членов членов КПГ и около ста тысяч немцев-жителей и беженцев. Все еще не веря в окончательный характер событий, многие из тех, кто остался в Штеттине, говорили о необходимости быть готовыми на тот случай, если поляки вновь оставят город 97. В целом, к 10 июля польская администрация уже была полным хозяином положения в Штеттине. В тот же день город покинул и последний сотрудник немецкого магистрата - сам бургомистр Эрих Визнер98. К предместьям города подошла 16-я танковая бригада войска Польского- в сам Штеттин она смогла войти лишь 8 июля, после получения соответствующего разрешения советского командования в Берлине. 10 июля в город прибыли подразделения польской Гражданской милиции. Прибыл в Щецин и новый (польский) военный комендант майор Горчаков — советский офицер, состоявший на службе в Войске Польском. 7 июля расклеенные повсюду листовки известили о произошедшем рядовых горожан-поляков: «Поляки! Наши усилия, наш труд не пропали впустую! 6 июля с. г. Польская Республика получила Щецин. Щецин- польский!»99. Однако польские газеты о передаче Штеттина (Щецина) Польше сообщили с большим опозданием, лищь в середине июля 1945 г. Формально германский Штеттин стал польским Щецином. Однако город оставался немецким по составу населения: по состоянию 5 июля 1945 г., на 83765 зарегистрированных немцев приходилось лишь 2000 поляков. В этой связи польские власти пошли на прекращение с 9 июля приема новых немецких переселенцев. Технический персонал Городской управы также в значительной части продолжал состоять из немецких специалистов. Как отмечал в те дни Э.Визнер, «фашисты, которых нами были црактически изгнаны, получили во многих случаях руководящие должности и отвратительным образом заискивали перед поляками»100. В желающих воспользоваться конъюнктурой отбоя действительно не было. Уже 4 июля 1945 г. в городе возник комитет германо-польской дружбы и сотрудничества, основатели которого, «с радостью воспринявшие весть о переходе Штеттина под суверенитет Польши»,не преминули предложить свои услуги президенту П.Зарембе101. Однако не этот вопрос имел первостепенное значение для польских властей. Город продолжал оставаться открытым. Для определения прохождения демаркационной линии между Польшей и советской зоной оккупации Германии П.Заремба отправился 10 июля 1945 г. в Берлин, где провел переговоры с заместителем Главноначальствующего СВАГ И.Серовым. В ходе встречи была достигнута договоренность о том, что силами на границе Щецина будут установлены временные блокпосты для. противодействия притоку немцев в город. Временная демаркационная линия, определенная Серовым и Зарембой, проходила по сути, по городскому центру, отсекая от Щецинаа целые кварталы. При этом, по политическим соображениям, продолжала сохраняться исключительная ситуация, при которой осуществлявшие пограничные функции части Войска Польского продолжали дислоцироваться восточнее города. В то время как службу по охране демаркационной линии с советской оккупационной зоной (западнее Щецина) были вынуждены «на общественных началах» нести подразделения Гражданской милиции. Такое положение вещей, исключающее любые спекуляции на тему «польского переворота и военной оккупации Штеттина», должно было сохраняться до встречи глав великих держав в Потсдаме. Перед советской дипломатией в период проведения Берлинской ( Потсдамской) конференции (17 июля — 2 августа 1945 г. стояла и без того сложнейшая политическая задача заручиться согласием союзников, в частности, с отстаиваемой Москвой и Варшавой концепцией линии Одер-Нейсе и по вопросу о судьбе немецкого населения в странах Восточной Европы. Данная задача, как мы помним, осложнялась тем, что встреча глав союзных держав в Ялте не приняла компромисса по вопросу о германо-польской границы. Готовность западных союзников идти на уступки Польше ,все более попадающей в орбиту влияния Советского Союза, была минимальной — англо-американцы готовы были пожертвовать южной частью Восточной Пруссии,территорией Вольного города Данцига, частью Восточной Померании и германской Верхней Силезией. Линия Одер-Нейсе вызывала у западных союзников категорическое неприятие. Компромиссный вариант, предложенный рядом американских экспертов, предполагал «ампутацию» всей Восточной Пруссии, Данцига, Верхней Силезии и Восточной Полонии до условной линии река Драге (Драва) — гор. Ноймель (Драено) — гор. Драмбург (Дравско) — западнее гор. Бельград(Бялогард). В то же время британский МИД накануне Потсдамской конференции склонялся к варианту пе-редаче Польше части Восточной Пруссии, Данцига, Восточной Померании «не далее чем до реки Одер» и Верхней Силезии.» (см. карту 5 на с. 140). Вопросам Польши было посвящено практически всё заседание большой тройки 21 июля 1945 г. Англо-американцы вновь заявили о том, что исходным пунктом для обсуждения будущих границ Германии принимаются границы Германии, какими они были в декабре 1937 года. Президент Трумэн упрекнул в этой связи советскую сторону в том, что польское правительство фактически получило свою зону оккупации Германии без консультации с западными союзниками, В ответ Сталин заявил: «В своих нотах американское правительство и британское правительство нам предлагали несколько раз не допускать польскую администрацию в западные районы, пока не будет окончательно решен вопрос о западной границе Польши . Мы этого не могли сделать, потому что немецкое население ушдо вслед за отступающими германскими войсками на запад. Польское же население шло вперед, на запад, и наша армия нуждалась в том, чтобы на той территории, которую наша армия занимала, существовала местная администрация. Наша армия не может одновременно создавать администрацию в тылу, воевать и очищать территорию от врага. Она не привыкла к этому. Поэтому мы пустили поляков»102. Трумэн, парируя монолог советского лидера, заметил: «Франция хочет получить Саар и Рур, и если мы отдадим Франции Саар и Рур, то что же тогда останется Германии? Сталин: «Об этом решения нет, а в отношении западной границы Польши есть решение — решение о том, что территория Польши должна получить приращения на севере и на западе»103. В целом, Сталину на переговорах с союзниками удалось создать картину практически полного бегства немцев с востока Германии: «Война привела к тому, что из этих 8 миллионов |немцев там никого почти не осталось. Возьмите Штеттин; там было 500 тысяч населения, а когда мы вошли в Штеттин, там оставалось всего 8 тысяч». «В зоне между Вислой и Одером немцы бросили свои поля, поля убираются и обрабатывается поляками. Едва ли поляки согласятся отдать немцам то, что они обработали». Однако союзники упорно отказывались следовать советской логике. Черчилль, отказываясь верить в то Польше остались лишь 1,5 млн немцев, добровольно согласившихся участвовать в уборке урожая, упорно твердил: «Мы согласились компенсировать Польшу за счет Германии за ту территорию, которая отошла от нее к востоку линии Керзона. Но одно должно уравновешивать другое. Сейчас Польша требует для себя гораздо больше, чем она отдает на Востоке. Я не считаю, что это делается для блага Европы, не говоря уже о союзниках. Если 3 или 4 миллиона немцев могли бы быть перемещены с востока от лини Керзона, то 3 или 4 миллиона немцев могли бы быть перемещены на западе, чтобы уступить место полякам. Перемещение же сейчас 8 миллионов людей — это дело, которое я не могу поддерживать. Компенсация должна равняться потерям, иначе это не было бы хорошо и для самой Польши. Если (...) немцы оставили земли к востоку и западу от Одера, то их следовало бы поощрить вернуться туда». Союзники всерьез опасались возникновения в своих ок-купационных зонах продовольственных трудностей вследствие лищения Германии ее традиционных «житниц» на востоке. Поэтому на шестом заседании конференции,22 июля дискуссия по инициативе Черчилля вернулась к вопросу о нарушении польской стороной «линии Одера»104. Приглашенная на заседание министров иностранных дел польская делегация с участием Б. Берута 24 июля 1945 г. представила свои аргументы в пользу линии Одер—Нейсе. Несмотря на то, что 29 июля на повестке дня возникло «компромиссное» видение линии Одер—Бобер-Нейсе (см. карту 5 на с. 140), умелая аргументация советской стороны, вынуждавшей западных союзников следовать в очерченном фарватере, заставила англо-американцев пойти на признание созданных СССР и Польшей «свершившихся фактов». 30 июля 1945 г. американская сторона первой согласилась с проектом линии Одер—Нейсе105. 31 июля 1945 г. на заседании глав делегаций было приня¬то советское предложение об установлении польской границы по Одеру и Западной Нейсе, а также закреплению за Польшей южной части Восточной Пруссии и Данцига106. В разделе IX «О Польше» Сообщения о Берлинской конференции трех держав было зафиксировано: |«Главы трех Правительств согласились, что до окончательного определения западной границы Польши бывшие германские территории к востоку от линии, проходящей от Балтийского моря чуть западнее Свинемюнде и оттуда по реке Одер до впадения реки Западная Нейсе и по Западной Нейсе до чехословацкой границы, включая ту часть Восточной Пруссии, которая в соответствии с решением Берлинской Конференции не поставлена под управление СССР, и включая территорию бывшего свободного города Данциг, — должна находиться под управлением Польского государства и в этом отношении они не должны рассматриваться как часть советской зоны оккупации в Германии»107. К тексту соглашения прилагалась карта германо-польской разграничительной линии масштаба 1:1500000. Согласие великих держав на передачу под управление Польши всего бассейна Одера со свободным выходом в Бал-тийское море через пролив Свине в районе Свинемюнде — все эго было несомненным торжеством государственных интересов СССР и Польши, обошедшимся Советскому Союзу некоторыми уступками в вопросе о германских репарациях108. Вместе с тем, приведенный выше текст итогового доку-мента Потсдамской конференции оставлял, по сути открытым вопрос о принадлежности Штеттина. Несмотря на то, что к концу конференции союзники были едины во мнении, что город должен находиться на территории, переданной под управление Польши, в итоговом коммюнике Штеттин не упоминается. Вероятно, о нем в спешке, сопутствовавшей работе над документом, попросту забыли — как и том, что формулировка по реке Одер не учитывала того географичес¬кого обстоятельства, что севернее населенного пункта Хоэн-заатен река распадается на несколько рукавов, и определение того, по которому из них должна пройти разделительная линя, могло открывать поле для интерпретаций109. В соответствии с Потсдамскими договоренностями, польская Сторона начала подготовку к принятию под свой конролъ окрестностей Штеттина и района Свинемюнде, Находившихся между установленной в июле временной демаркационной линией и линией границы, утвержденной главами великих держав, и по-прежнему остававшихся под управлением СВАГ. В соответствии с поручением МИД Польши, 5 сентября президент Щецина П. Заремба в сопровождении нескольких сотрудников произвел осмотр местности к северу от города. 7 сентября 1945 г. посольство Польши в Москве направило ноту на имя заместителя наркома инос¬транных дел А. Вышинского, в которой говорилось о том, что неурегулированные вопросы о границе в районе Нижнего Одера и балтийского побережья создают трудности для 142 польской стороны, поскольку г.Штеттин, в его границах оп¬ределенных немецкой администрацией в 1939 г., не был пе¬редан Польше. Часть коммунальных предприятий оказалась за пределами города. Кроме того, немцы вывозят движимое имущество и контролируют единственный путь к городу. По поручению правительства Польши, посольство обратилось с просьбой установить, в соответствии с Потсдамским до¬говоренностями, «временную границу» в районе между г,Гартц и населенным пунктом Альбек (о-в Узедом). А в самом Штеттине по-прежнему кипели страсти по поводу будущего статуса города. В ближайших окрестнос¬тях действовала администрация Эриха Шпигеля, предотв¬ращавшая распространение деятельности польских органов на подконтрольные ей территории. Немцы не оставляла надежды на скорую эвакуацию поляков из Щецина и обра¬зование «Вольного города Штеттина». На нечеткой демар¬кационной линии имели место постоянные инциденты, 25 сентября 1945 г. уполномоченный НКВД СССР ГСОВГ генерал-полковник И. Серов докладывал Г. К.Жукову о том, что, по сообщению Ангермюндской Группы НКВД Зберсвальдского округа провинции Бранденбург, 16 и 17 сентября 1945 г. со стороны Польши имели место факты артобстрела деревень Лунов и Людерсдорф, В каждом слу- чае по территории советской оккупационной зоны были выпущено по 40 снарядов110. Между тем, в самой Польше Щецин успел приобрести недобрую славу преступного анклава, города, рассеченн- го неохраняемой границей. Неудивительно, что в Щецин как магнит притягивал тех, кто стремился уйти на запад. В Щецине и его окрестностях действовали не подчинявщиеся никому вооруженные группы, состоявшие из дезертиров и бандитов всех национальностей. Вскоре излюбленным объектом нападения банд стал вокзал Шёйне (Гуменьце), через который проходили эшелоны с польскими и немецкими переселенцами. Порядок на станции удалось навести лишь в двадцатых числах сентября 1945 г, после прибытия из советской оккупационной зоны частей НКВД,вынужденных проводить против штетгинских банд настоящие спецоперации111. Несмотря на тревожную обстановку, царившую в Щецине, Л. Боркович и П. Заремба 17 сентября 1945 г. прибыли в Берлин, имея полномочия подписать «пограничное» соглашение. В тот же день польские представители встретились с заместителем Главноначальствующего СВАГ И. Серовым, сообщившим полякам, что в ближайшие дни из Москвы вернется Г. Жуков с необходимой для определения границ картой. Данную карту («Границы Польши, согласно Потсдамской конференции, на 3 августа 1945 г.) Серов передал 3арембе и Борковичу 19 сентября. 20 сентября 1945 г. в городе Грейфсвальде (Мекленбург), в здании советской комендатуры, начались переговоры по определению демаркационной линии. Советскую сторону представлял замес¬титель начальника СВА Мекленбурга и Западной Помера¬нии генарал-лейтенант Хабаров. На заключительном этапе переговоров в них приняли участие также начальник СВА Мекленбурга и Западной Померании генерал-полковник К. Федюнинский и начальник штаба СВА провинции гене¬рал-майор Сахаров112. В своей основе «временная граница» между Польшей и советской оккупационной зоной представляла собой прямую линию, соединяющую топографический знак церкви в городе Альбек с серединой автомобильного моста в городе Грайфенхаген (Грыфино), с возможными отклонениями в 2-3 км. По соглашению сторон, линия границы была проведена с незначительным отступлением на запад (в районе (деревенъ Боболин, Барнимслов, Паргов, а также дороги Бек- Штольценберг). В свою очередь, полуостров Альтварп вместе с одноименной деревней был оставлен на территории Германии. В то же время, советско-польская комиссия не смогла прийти к единому мнению в отношении морской границы в Померанской бухте (вопрос делимитации территориального моря был урегулирован лишь в 1951 ). Окончательно линия «временной границы» была определена уже на втором заседании комиссии в ночь на 21 сентября 1945 г. Польская сторона была заинтересована в скорейшем подписании акта о демаркации, мотивируя это появлением слухов о том, что Польша якобы была вынуждена отказаться от региона устья Одера113. По указанию Г. Жукова, отданному им по телефону,соглашение, устанавливающее «временную границу между Польшей и советской зоной оккупации Германии на сухопутном участке в районе Штеттина и Свинемюнде, было подписано 21 сентября 1945 г. в 16 часов в Шверине. От советской стороны подпись на документе поставил Хабаров, с польской - Л. Боркович и П. Заремба. при условии, чтосоглашение в последней редакции будет утверждено Г. Жу¬ковым. И. Серов по телефону дал согласие на подписание соглашения на русском языке. Частью документа являлась карта (масштаб 1:100000), прилагался перевод на польский язык. Срок передачи территории к востоку от утвержден¬ной линии был назначен на 4 октября 1945 г114. 4 октября 1945 г, польские оперативные группы начали брать под свой контроль прилегающие к новой демаркаци¬онной линии населенные пункты. Приходу польской адмистрации предшествовала эвакуация немецкого населения, вывозившего с собой имущество. Установление су-реренитета Польши прошло достаточно спокойно. 6 октяб¬ря 1945 г. под управление Польши перешел портовый город Свиемюнде (Свиноустье) (см. карту 6). польской стороны, поскольку Штеттин, в его границах с ределенных немецкой администрацией в 1939 г., Не был пе- редан Польше. Часть коммунальных предприятий оказались за пределами города. Кроме того, немцы вывозят движимое имущество и контролируют единственный путь к городу. По поручению правительства Польши, посольство обратилось с просьбой установить, в соответствии с Потсдамскими договоренностями, «временную границу» в районе между г.Гартц и населенным пунктом Альбек (о-в Узедом). А в самом Штеттине по-прежнему кипели страсти по поводу будущего статуса города. В ближайших окрестностях действовала администрация Эриха Шпигеля, предотвращавшая распространение деятельности польских органов на подконтрольные ей территории. Немцы не оставляли надежды на скорую эвакуацию поляков из Щецина и образование «Вольного города Штеттина». На нечеткой демаркационной линии имели место постоянные инциденты. 25 сентября 1945 г. уполномоченный НКВД СССР в ГСОВГ генерал-полковник И. Серов докладывай Г.К.Жукову о том, что, по сообщению Ангермюндскбй групп НКВД Эберсвальдского округа провинций Бранденбург.16 17 сентября 1945 г. со стороны Польши имели место факт артобстрела деревень Лунов и Людерсдорф. В каждом случае по территории советской оккупационной Зоны был выпущено по 40 снарядов". Между тем, в самой Польше Щецин успел приобрести недобрую славу преступного анклава, города, рассеченного неохраняемой границей. Неудивительно, что в Щецин как магнит притягивал тех, кто стремился уйти назапад. В Щецине и его окрестностях действовали не подчинявшиеся никому вооруженные группы, состоявшие из дезертиров и бандитов всех национальностей. Вскоре объектом нападения банд стал вокзал Шецина, через который проходили эшелоны с польскими и немецкими переселенцами. Порядок на станции удалось вести лишь в двадцатых числах сентября 1945 после прибытия из советской оккупационной зоны НКВД, вынужденных проводить против штетинских банд настоящие спецоперации111. Несмотря на тревожную обстановку, царившую в Шецине Л. Боркович и П. Заремба 17 сентября 1945 г. прибыли в , имея полномочия подписать «пограничное» соглашение. В Тот же день польские представители встретились с руководителем Главноиачальствующего СВАТ И. Серовым, сообщив прибывшим полякам, что в ближайшие дни из Москвы приедет Г. Жуков с необходимой для определения границ картой. Данную карту («Границы Польши, согласно Потсдамской конференции, на 3 августа 1945 г.) Серов передал Борковичу 19 сентября. 20 сентября 1945 г. в городе Грейфсвальде (Мекленбург), в здании советской комендатуры, начались переговоры по определению демаркационной линии. Советскую сторону представлял замес-начальника СВА Мекленбурга и Западной Померании генерал-лейтенант Хабаров. На заключительном этапе переговоров в них приняли участие также начальник СВА Западной Померании генерал-полковник Федюнинский и начальник штаба СВА провинции генерал-майор Сахаров112. В своей основе «временная граница» между Польшей и советской оккупационной зоной представляла собой прямую линию, соединяющую топографический знак церкви в городе Альбек с серединой автомобильного моста в городе Грайфенхаген (Грыфино), с возможными отклонениями в 2-3 км. По соглашению сторон, линия границы была проведена с незначительным отступлением на запад (в районе деревень Боболин, Барнимслов, Паргов, а также дороги Штольценберг). В свою очередь, полуостров Альти вместе с одноименной деревней был оставлен на территории Германии. В то же время, советско-польская комиссия не смогла прийти к единому мнению в отношении брекой границы в Померанской бухте (вопрос делимитаризованной зоны у территориального моря был урегулирован лишь в 1951 году. Линия «временной границы» была определена на заседании комиссии в ночь на 21 сентября. ПОльская сторона была заинтересована в скорейшем заключении акта о демаркации, мотивируя это тем, что Польша якобы была вынуждена уступить региона устья Одера113. 146 Инцидентом было лишь отмечена попытка поляков зак¬репиться в городке Пёлитц и прилегающих населенных пунктах, на территории которых размещались лагеря рабочих, занятых на демонтаже германской фабрики по производ¬ству синтетического бензина. Щецинские власти, осуще¬ствлявшие операцию по прикрытию границы, не были про¬информированы о том, что 27 сентября 1945 г; советская сторона обратилась к польскому руководству с просьбой оставить на срок до одного года Пёлитц и прилегающий район под управлением СВАГ на время демонтажа и вывоза оборудования упомянутой фабрики. Таким образом, на тер- ритории Польши, вдоль западного берега Одера, образовался 18-километровый анклав, в состав которого входили и северные окраины самого Штеттина. В соответствии с устными договоренностями, на территории «пёлитцкого анклава» должны были функционировать только органы советской комендантской службы, деятельность немецкогд самоуправления не допускалась. Рабочие, занятые на демонтаже предприятия (ими были советские граждане, доставленные с территории советской оккупационной зоны в Германии), не могли передвигаться за пределами «района под временной советской военной администрацией» без специи- альных пропусков. В то же самое время, территория «анклава» была открыта для польского товарно-пассажирского транзита. Существование «пёлитцкого анклава» продолжалось до 24 сентября 1946 г115. Его ликвидация, а также последующая передача штеттинской гавани на основании советско-польского соглашения от 17 сентября 1947 г., свидетельствовали об укреплении престижа Польского государства как обладателя стратегически важного региона устья Одера. Вместе с тем, обстановка в самом Штеттине продолжала оставаться тревожной. 12 марта 1946 г. подпоручиком Войска Польского Жешновецким был убит военнослужащий Красной Армии Житков116. В расквартированных под Штеттином подразделениях 12-ой пехотной дивизии Войска Польского отмечались случаи антисоветской агитаций117. В этой связи 18 марта 1946 г. Главноначалъствующим СВАГ Г. Жуковым был отдан приказ № 66 об очистке города и порта Штеттин от преступного элемента. Во исполнение приказа командования СВАГ 22 марта 1946 г. штаб войск НКВД по охране тыла ГСОВГ отдал боевое распоряжение командиру 87 Осовецкого пограничного полка войск НКВД Ольшуку, в котором отмечалось, что «за последнее время в городе Штеттине участились случаи убийств, грабежа и насилий местного населения. Имеют место случаи убийств и военнослужащих Красной Армии». Предписывалось к исходу 23 марта 1946 г. передислоцировать в Штеттин манев¬ренную группу и две заставы из числа выведенных в резерв и на учебу. Для выполнения поставленной задачи пограничной группе следовало войти в оперативное подчинение представителя штаба группы войск из штаба СВА полковника Смирнова и принять энергичные меры активного поиска и держания преступного элемента путем проведения периодических прочесок и облав, высылки РПГ и патрулирования, обеспечив порядок в городе и порту Штеттин118. 25марта 1946 г. в распоряжение Уполномоченного штаба ГСОВГ и штаба СВАГ полковника Смирнова прибыла ма¬невренная группа пограничников в составе пограничного батальона 87 погранполка под командованием старшего лейтенанта Ф.Е.Сараева и двух застав119. Операция по наведению порядка началась 29 марта 1946 г. и продлилась до I мая 1946 г., когда войска МВД по охране тыла ГСОВГ были переброшены для выполнения дополнительных заданий МВД СССР. В «Докладной записке о результатах операции по очистке города и порта Штеттин от преступного элемента» отмечалось: «Оперативная обстановка на участке, занятом войсками Красной Армии в период проведения операции, характеризовалась наличием проявления террористической деятельности против отдельных военнослужащих, автоколонн, передвигавшихся в стороне от крупных населенных пунктов, совершавшихся членами различных фашистских формирований, ушедших в подполье; наличием фактов грабежа, мародерства, творимых отдельными военнослужащими Красной Армии и неизвестными лицами польской национальности; наличием оружия и боеприпасов у местного населения»120. 14 апреля 1946 г. командиром батальона Сараевым было осуществлено задержание группы некоего Геннадия Зигмундовича Шиткраута, состоявшей из 61 чел. Группа состояла из выходцев из различных районов СССР и Польши, прибывших в Штеттин, как отмечалось в документе,«пытаясь эмигрировать в Палестину (Америка)»121. «Шиткраут показал, что 5 дней тому назад им же в г.Бернау были отправлены 4 партии по 40-45 чел через одного военослужащего Красной Армии в звании капитана, который заработал полмиллиона рублей. Материальную поддержку группа получала от существующей еврейской организации. Все задержанные переданы в опергруппу города Грайфсвальд»122 Всего в результате проведенных мероприятий подразделениями полка были задержаны 774 человека, из них военнослужащих без установленных документов — 254 чел., гражданских подозрительных элементов — 520 чел. Изьято 13 винтовок, 1 автомат, 7 пистолетов и 300 патронов. По итогам операции были сделаны два основных вывода: во-первых, «на территории, занятой войсками Красной Армии, продолжают существовать различные подпольные фашистско-диверсионные террористические организации, часть из которых имеют в своем распоряжении оружие». Во-вторых, «часть военнослужащих Красной Армии в результате бесконтрольности их действий творят бесчинства в населенных пунктах, находящихся вдалеке от крупных поселений»123. Деятельность маневренной группы Сараева в Щтетине была поощрена командованием. В соответствии с приказом Внутренним войскам МВД в Германии №073 от 24 мая 1946 г., самому Ф. Е. Сараеву и замполиту батальона Л. А. Каплану была объявлена благодарность. Остальные офицеры, сержанты и красноармейцы получили максимальное вознаграждение в размере от 500 до 100 рублей 124. .История советско-польских мероприятий по укреплению новой западной границы Польского государства была бы неполной без хотя бы краткой характеристики международного контекста. Приведем позиции основных заинтересованных сторон, следивших за развитием обстановки на бывших землях Германии. Проблема линии Одер—Нейсе была достаточно острой для восточногерманских коммунистов — тех, которое летом 1945 г. без успеха пытались воссоздавать немецкий государственный аппарат в Померании и Силезии. Вероятно, определенную роль здесь играло происхождение председатедя КПГ В. Пика, родившегося в разделенном новой границей городке Губен. Получив известие о решении в июле 1945 г. штеттинского вопроса, В. Пик, находившийся в проходившем в те дни в Веймаре конгрессе КПГ и СДПГ, воскликнул: «Товарищи, как мне только что сообщили, поляки заняли Штеттин. Это нападение, которого мы никогда не забудем! И мы снова вернем то, что украли у нас эти поляки(Pollacken), включая и мой родной Губен!»125. До середины 1947 г. линия Одер—Нейсе рассматривалась руководством образованной весной 1946 года Социалистической единой партии Германии (СЕПГ) в качестве времен¬ного фактора, который должен быть пересмотрен, учитывая «нужды немецкого народа». Однако постепенно, в не¬малой степени под давлением СВАГ, в конце 1947 — начале 1948 гг., курс на ревизию границ был свернут. В пользу при¬знания новой границы высказались все ее прежние принципиальные противники (в т, ч. из «буржуазного» лагеря). 10 июля 1948 г. печатный орган СЕПГ «Нойес Дойчланд» впервые назвал линию Одер—Нейсе «границей мира». Заме-ститель председателя СЕПГ В. Ульбрихт 21 ноября 1948 г. решительно выступил в пользу ее признания. В десятую годовщину начала Второй мировой войны, 1 сентября 1949 г., находившийся в Варшаве председатель СЕПГ В. Пик, заявил об окончателъном характере германо-польской границы. Перешедший в августе 1945 г. в оппозицию У. Черчилль назвал границу по Одеру и Нейсе «ошибкой». Глава британского МИД Э.Бевин 10 октября 1945 г. заявил в Палате представителей о том, что правительство «ни в коей мере не связано необходимостью поддержки линии Одер—Нейсе на мирной конференции». В то же время, в лагере западных союзников на первых порах проблематика германо-польской границы не имела первостепенной важности. Дело в том, что не только Польша, но и остальные соседи Германии в рассматриваемый период предпринимали практические меры по закреплению собственных территориальных притязаний к поверженному рейху. На определенных этапах часть из них благосклонно рассматривалась даже советским руководством. Это можно сказать, в частности, о притязаниях Франции на Рур и Саар, которые в определен-ной степени поддерживались советской стороной до того момента, пока в Кремле не усилились опасения в том, что Франция будет вовлечена в антисоветский западный блок. 18 февраля 1946 г, Франция по дипломатическим кана¬лам изложила СССР свою позицию по вопросу о западной границе Германии. Во французской ноте впервые в обмен на поддержку французов в вопросе о Сааре Советскому Со¬юзу была предложена поддержка Франции в вопросе о ре¬парациях126. Однако советское руководство отвергло пред¬ложение французов. Еще в начале февраля И. Сталин сооб¬щил В. Ульбрихту, что «Германия не может жить без Рура. Мы за то, чтобы Рур остался у Германии»127. Впоследствии французские оккупационные власти дважды изменяли границы контролировавшейся ими Саарской области, а в начале марта 1948 г. присоединили к французеской территории и объявили пригородом Страсбурга немец¬кий город Кель, являвшийся крупнейшим речным портом земли Баден. В сообщении ТАСС указывалось, что город уже полностью очищен от немецкого населения и заселен фран¬цузами. В результате этих противоправных действий французских властей большое количество жителей города оказалось без крова. 9 тыс. кельских рабочих лишились средств к существованию. Присоединение Келя к территории Франции французские власти мотивировали тем, что в перед гитлеровской оккупации Франции местный гауляйтер дек¬ретировал административное подчинение Келя Страсбургу, при этом французские власти наложили запрет на ка¬кие-либо упоминания о происходящем в Келе128. Ранее, летом 1946 г., крайний север Германий и город Фленсбург был охвачен демонстрациями сторонников «Об¬щественного совета датского партизанского движениям, об¬ратившихся к союзникам (включая СССР) с просьбой пре- доставить Дании «возможность участвовать в решении бу- дущего Германии», признав право 325 000 датчан Южного Шлезвига на самоопределение, а также учтя интересы Да-нии при управлении Кильским каналом129. Не оставалась в стороне и Чехословакия, подавшая свою «заявку» на ректи-152 фикацию германо-чехословацкой границы на следующих участках: Житава, Себнице, Альтенберг, Гора св.Катерины, Гора св.Севастьяна, Вейпрты, Маркт-Нейкирхен, Штейн, Чешский лес, Шумава130. Общая площадь данных десяти участков составляла 800 км2 с населением в 25 000 жителей! Свои права на куски «германского пирога» поспешили заявить даже швейцарцы131, Люксембург132, Бельгия133, Нидерланды134 и Австрия135. Практически проблема утраченных германских территорий на востоке начала «проступать» в риторике западных держав лишь с середины 1946 г. Первым сигналом стала речи У.Черчилля в Вестминстерском колледже американского города Фултон 5 марта 1946 г., включавшая в себя знаменитый пассаж:» От Штеттина на Балтике до Триеста на Адриатике железная завеса спустилась на континент»136. Помимо этого, экс-премьер Великобритании обвинил СССР в подстрекательстве Польши к «несправедливому присоеди¬нению значительной части немецкой территории». С момента произнесения Фултонской речи линия Одер- Нейсе начала рассматриваться англо-американцами в контексте «сдерживания» «советского экспансионизма». Полго¬да спустя эта идея получила вербальное выражение в речи госсекретаря США Джеймса Ф. Бирнса в г. Штутгарт 6 сентября 1946 г. Несмотря на то, что США поддержали предложение о передаче Кенигсберга СССР, Потсдамские соглаше¬ния не обязывают Соединенные Штаты согласиться с отторжением Силезии и других германских территорий, — за¬явил Бирнс. Таким образом, американская сторона офици¬ально поставила на повестку дня вопрос о ревизии линии Одер—Нейсе. Однако Молотов дал решительный ответ на этот демарш, заявив от имени советского правительства, что «историческое значение Берлинской конференции о запад¬ной границе Польши никем не может быть поколеблено» Стоит отметить весьма интересное наблюдение, сделан¬ное в конце сороковых годов сотрудниками Польской военной миссии в Берлине: «Если до недавнего времени и пресса, и политики Западной Германии и Западного Берлина в разного рода публикациям и заявлениях категорично и бескомпромиссно подчеркивали необходимость возвращения Германии утраченных восточных территорий, обосновывая свои требования исключительно невозможностью прокормить увеличившееся население на уменьшившейся территории или же якобы неспособностью (неумением) Польши распоряжаться соответствующим обра¬зом вновь приобретенными территориями (...), с некоторого времени как тон, так и содержание выступлений начинает определяться более компромиссным подходом по данному вопросу. Уже сегодня говорят и пишут, что, в принципе, не поля¬ки повинны в жестокостях, совершавшихся в период высе¬ления немцев. Последние-де лежат на совести русских, т.к. многие переселенцы говорили, что поляки относились к ним лучше, чем русские. Утверждается («Фленсбургер тагесблатт»), что, абстрагируясь от других факторов, Польша практически принадлежит Советскому Союзу, а значит, польско-германские отношения являются лишь частью со¬ветско-европейской проблемы. «Норддойче цайтунг» утвер¬ждает, что любой объективный знаток отношений будет сокрушаться над судьбой не только изгнанных немцев и их некогда такой прекрасной родины, но и отданных под ком¬мунистическое влияние поляков. Бывший президент рейхстага Пауль Лёбе пишет в «Дас зоциалистише ярхундерт»: «В нынешнем положении поляки оказались без вины: их стра¬на была разрушена и разграблена Гитлером; впоследствии же Россия забрала 6 восточных воеводств, образовывавших почти половину прежней Польши, дав Польше взамен за это восточ¬ногерманские территории, что и стало яблоком раздора»137. В то же самое время, в Польше установленная в сентябре— октябре 1945 г польско-германская демаркационная линия воспринималась как невыгодная и не отвечающая стратегическим интересам. В начале 1946 г. в стране были шумно отпразднованы «Дни Щецина», девизом которых стали патетические слова «Мы держим стражу на Одере» — по всей видимости, своеобразный ответ на прежнюю гер¬манскую «вахту на Рейне». По мысли политического руководства Польши, «поляки демонстрировали несгибаемую волю — быть наследниками политической мысли великих Пястов, остаться в этой части Западных земель». В этой связи вопрос стоял не об уменьшении польской территории на западе, а, наоборот, о выдвижении всё новых и новых претензий к оккупированной Германии. Уже летом 1945 г. польская сторона на дипломатическом уровне выступала за перемещение пограничной линии на 15-20 км западнее от Свинемюнде и Штеттина138. В журнале «Пшеглёнд заходни» в середине 1945 г. была опубликована статья под выразительным названием «За левый берег средней и нижней Одры», содержавшая научное обоснование будущих территориальных притязаний. В планы поляков входило установление «естественной» границы в районе Щецина по линии реки Рандов (Рендова). Однако речь шла не только об окрестностях Щецина. В стране, к примеру, действовал «Комитет помощи Лужицам», активисты которого призывали установить польский протекторат над этими славянскими землями. Центральное управление угольной промышленности Польской Республики вместе с Министерством промышленности Польши предлагали создать на принадлежащем Германии острове Рюген свободной таможенной зоны и польской угольной станции139. С октября 1945 г. польской стороной начали разрабатываться проекты присоединения к Польше всего острова Узедом (Узнам), а также прилегающих к нему островков Грайфсвальдер-Ойе и Руден. В ноябре 1946 г. Комитет по инострранным делам Возвращенных земель разработал директивы для председателя польской делегации на сессии ООН, содержавшие три варианта корректировки установленной в Потсдаме границы. Основная идея документа заключалась в том, чтобы добиваться на форуме ООН передачи в состав Польши всего о-ва Узедом и всего залива Штеттинер-Хафф (Щецинского залива), передвижения границы на «естественную» линию реки Рандов, обеспечения Польше полного и исключительного обладания Одером и всеми портами, предоставления Польше «плацдармов» в районах «разделенных» городов (Гёрлиц, Форст, Губен, Франкфурт-на-Одере), а также демилитаризации о-ва Рюген, уничтожения германских военно-морских баз в Штральзунде, Ростоке и Любеке и предоставления гарантий свободного судоходства через датские проливы140. В декабре 1946 г. польские предложения относительно пересмотра западной границы были изложены в письме главнокомандуюшего Войска Польского маршала М.Роли-Жимерского на имя начальника советского Генштаба маршала Василевского. Примечательно, что польский военачальник, желая заручиться поддержкой СССР в столь важном для польской стороны вопросе, ссылался на интересы советского ВМФ в районе Свинемюнде и Узедома141. 13 января 1947 г. на имя главы советского МИД В. Молотова142 поступило обращение польского министра иностранных дел З.Модзелевского, в котором излагались польские территориальные притязания к Германии. «Минимальный» вариант, содержавшийся в письме польского министра, подразумевал присоединение к Польше территорий общей площадью 1070 км2, с населением 62 000 чел (по данным переписи 1939 г.)143: Население, тыс. чел. Название участка Одере Максимальное перемещение границы, км Меморандум 3. Модзелевского остался без ответа. Как отметил Сталин во время встречи с руководством СЕПГ В.Пиком, О.Гротеволем, М.Фехнером и Ф.Эльснером), состоявшейся 31 января 1947 г., «поляки (...) еще хотят получить что-то от Германии. Они с этим приходили, но мы рассердились и сказали, что ничего сверх того, о чем было решено в Потсдаме, им не будет дано»145. В планы поляков входило расширение «щецинского плацдарма» на левом берегу нижнего Одера, мотивируя это «невозможностью организовать эффективную оборону Щецина в случае начала военных действий. Программа-максимум включала в себя присоединение приморских районов Передней Померании до города Вольгаст и даже до гор, Рибнитц-Дамгартен. В начале февраля 1946 г, группа представителей польских государственных органов и Войска Польского совершила, при содействии СВАГ, рекогносцировку местности к западу от демаркационной линии; в районе Штеттина и Свинемюнде, направив по итогам своей поездки предложения по корректировке границы146. Стремление польской стороны к пересмотру границы было столь активным, что в марте 1946 года польские железные дороги даже выпустили карту «Железные дороги Приодринского Поморья», на которой ряд германских городов на территории советской оккупационной зоны получили польские наименования, К примеру, город Брит на данной карте фигурировал как Брест-Заодринский, Вольгаст — как Вологощ, Анклам — как Накелец, Фюрстенваль- де — как Пшибур, Берген — как Косьцелец-Раньский, Барт — как Бардо, Пренцлау — как Пшемыслав, Штраль-зунд — как Стшалув и др.147 До этого наиболее серьезным шагом польской стороны стала попытка установить контроль над руслом Одера у города Шведт. 5 ноября 1947 г. поляки заняли полосу на германском берегу длиной 50 км и глубиной до 10 км148. Как докладывал политсоветник в Германии М.Грибанов 5 января 1948 г., «польские пограничники утверждают, что согласно указаниям польских властей в районе Шведт и севернее моста Гатов вдоль канала Гогенцоллерн польская граница якобы отодвинута на 3 км западнее»149. По требованию советской стороны, поляки были вынуждены эвакуироваться с занятой территории. Работавшая в данном районе в августе 1948 г. комиссия Управления СВА земли Мекленбург констатировала перемещение поляками границы с Ост-Одера на Вест-Одер, что очевидно противоречило Потсдамским договоренностям150. Вероятно, что одной из причин пограничных инцидентов была загадочная судьба карты, прилагавшейся к упоминавшемуся выше пограничному соглашению 21 сентября 1945 г. В служебной записке начальника IV Европейского отдела МИД СССР А.М.Александрова от 15 июля 1948 г. отмечалось: «Было неясно, передавалась ли карта польской стороне. Запрошенный нами по ВЧ генерал-лейтенант Хабаров заявил, что, как он помнит, полякам ни одного экземпляра этой карты после подписания не было передано, и вслед за подписанием эта карта спецофицером связи была направлена на самолете в адрес заместителя Главноначальствующего по гражданской администрации Серова ИЛ.151 Тов. Серов сообщил, что полученный им экземпляр карты был передан на доклад тов. Жукову, и он, Серов, не помнит, чтобы полякам эта карта передавалась. Я переговорил с т. Жуковым по ВЧ и он сообщил, что сейчас он уже не помнит, утверждал ли он эту карту, и была ли она передана полякам. В делах Генштаба и СВА нет никаких сведений о том, чтобы эта карта передавалась полякам. Однако в беседе со мной председатель польской делегации в Советско-польской демаркационной комиссии А.Жарук-Михальский, являющийся в настоящее время начальником демаркационного отдела в польском МИДе, сказал, что у них имеется экземпляр карты, подписанной (...) генералом Хабаровым и (...) президентом г. Штеттин Зарембой»152. Г Попытки вторжения и захватов отдельных участков территории СЗО, предпринимавшиеся военнослужащими Польских погранвойск, приобрели к тому времени систематический характер. Так, 21 января 1947 г. начальник польской заставы «Дабер» («Добра») капитан Василевич с отрядом пограничников занял деревню Ной-Линкен. Свои действия капитан Василевич объяснял тем, что якобы согласно имеющимся договоренностям по германо-польской границе, граница в районе Ной-Линкен проходит в 150 м западнее деревни. 1 января 1948 г. в районе Бланкензее — Штолъценбург польские власти в одностороннем порядке перенесли границу на 150 м западнее существовавшей линии, отрезав тем самым принадлежавшие немецким крестьянам земельные участки протяженностью до 3 км. 5 января 1948 г. польские пограничники перенесли погранзнаки на участке Ной-Розов -Танов на 1—2 км вглубь СЗО. В результате односторонних действий поляков, отмечал главком ГСОВГ В. Соколовский153 в своем письме на имя замминистра иностранных дел СССР В. А. Зорина в сентябре 1948 г., граница между СЗО и Польшей «почти на всем своем протяжении от Свинемюнде до Грайфенхагена, а также по Одеру от Грайфен хаген до устья Альт-Одер в значительной части не соответствует решениям Берлинской конференции»154. К июлю 1948 г. в Москве фактически перестали понимать, где проходит разграничительная линия между СЗО и Польшей. 15 июля 1948 г. А. М. Александров предложил направить тов. Соколовскому в Берлин карту прохождения границы между Германией и Польшей в соответствии с поста¬новлениями Потсдамской конференции (масштаб 1:1500000) и карту масштаба 1:100000 прохождения границы от Свинемюнде до пункта на реке Одер южнее Штеттина — Грайфенхаген, запросив одновременно у т.Соколовского, по какой линии границы на этом участке расположены в настоящее время советские войска (поскольку на данной карте имеется три линии)»155. Отсутствие четкой де-маркированной пограничной линии в районе Штеттина156 вызывало постоянные инциденты. Польская и советская стороны периодически обменивались протестами относительно обстрелов сопредельной территории, пограничных патрулей и рыбаков, пересечения границы, арестов на сопредельной территории, угона и кражи лодок и судов, контрабанды, нелегального провоза через границу представителей немецкой и еврейской национальности157. Фактически такое состояние дел сохранялось до образования в октябре 1949 года Германской Демократической Республики. 18 октября 1949 г. Польша и ГДР установили дипломатические отношения. В своем послании на имя Б.Берута от 2 ноября 1949 г. президент республики В.Пик и премьер О.Гротеволь подтвердили свое намерение признать границу по Одеру и Нейсе в качестве государственной границы. 6 июня 1950 г. польский премьер Ю.Диранкевич и вице-премьер Временного правительства ГДР В.Ульбрихт поставили подписи под Варшавской декларацией правительств Польши и ГДР о демаркации «установленной и существующей между двумя государствами нерушимой границы мира и дружбы по Одре и Нысе-Лужицкой»158. Известие о подписании Варшавской декларации вызвало возмущение на Западе, Правительства США и Великобритании поспешили выступить с заявлениями, суть которых сводилась к непризнанию полномочий восточногерманских властей решать пограничные вопросы. В комментарии американского госдепартамента отмечалось, что «правительство США до настоящего времени не делало заявления о признании линии Одер—Нейсе в качестве окончательной восточной границы Германии. Правительство не признает также нынешнее соглашение, заключенное польским правительством и администрацией восточной Германии». Примерно о том же шла речь в заявлений пресс-секретаря британского Форин офиса: «линия Одер—Нейсе никогда не была признана в качестве окончательной границы. В 1945 г. скорее было принято решение установить ее в качестве временной границы»159. 8 июня 1950 г. МИД ФРГ выступил с заявлением по поводу подписания Варшавской декларации: «(...) Решение о временно остающихся под польской и советской администрацией германских восточных территориях может быть принято и будет принято лишь в мирном договоре, заключенном со всей Германией. Федеративная Республика Германия, как представитель всего немецкого народа, никогда не смирится с отторжением этих чисто немецких территорий, противоречащим всем принципам права и гуманности. На будущих переговорах федеральное правительство будет выступать за справедливое решение проблемы между по-настоящему демократической Польшей и демократической всей Германией»160. 6 июля 1950 г. в пограничном городе Згожелец состоялась церемония подписания Соглашения об обозначении установленной и существующей польско-германской государственной границы (известного также как Згожелецкий договор). С формально-правовой точки зрения, линия границы, проходящая от Балтийского моря западнее Свиноустья вдоль линии Одер-Западная Нейсе до чехословацкой границы (фактически договор повторял текст Потсдамского соглашения — т.е., снова без упоминания о Штеттине), была признана государственной границей между Польшей и ГДР. Згожелецкий Договор вступил в силу 28 ноября 1950 г. (см. карту 8 на с. 160). Демаркация польско-германской государственной границы была завершена 27 января 1951 г. В ходе демаркации границы Польше была передана инфраструктура водоснабжения на о.Узедом к западу от Свиноустья (находившаяся до этого на германской территории), а также ряд островов между вос¬точным и западным рукавами Одера в низовьях реки161. Несмотря на сдержанное отношение к линии Одер—Нейсе со стороны оппозиционных сил внутри Польши и за рубежом, полагавших, что «оторвав восточные земли и присоединив земли на западе, Россия держит Польшу в состоянии шаха, и зависимости от себя», идея освоения новых территорий была положительно встречена в широких слоях польского общества. Этот факт признается и современными польскими историками, отмечающими, что благодаря лозунгу их (западных земель. — Прим. автора) присоединения, а позже и освоения, новая власть — несмотря на выдвигавшиеся в ее адрес обвинения в агентурной зависимости от иностранной державы и отказа в пользу последней от около половины территории страны — приобретала серьезные козыри в своем стремлении получить общественное одобрение. Для многих, даже противников левых, идея колонизации Запада была достаточно привлекательной, чтобы они творчески включились в новые реалии»162, Без границы по линии Одер—Нейсе послевоенная Польша не могла бы считаться по-настоящему сильным и самостоятельным государством. Такой шанс стране давало приобретение широкого выхода к морю, обеспечение свободного пользования водными артериями Вислы и Одера, перспектива интенсификации сельского хозяйства и ряда отраслей промышленности. Никогда в своей истории Польша не была обращена так далеко на запад, как это произошло в результате окончания Второй мировой войны. Осуществление надежд многих поколений поляков, на протяжении столетий подчеркивавших свои связи с Западом Европы, стало возможным благодаря военной и дипломатической помощи восточного соседа, гарантировавшего суверенитет Польского государства на вновь приобретенных западных и северных землях, включая наиболее удаленный район Штеттина. Именно решение советской администрации о передаче города в руки польских властей стало исходной точкой в истории польского Щецина. Значение этого акта не может недооцениваться и в наши дни. ПРИМЕЧАНИЯ 1 «Крепость Штеттин» (нем.). 2 §1еШп — Згс/ес^п 1945 — 1946. ОокшпеШе — Егтпегип§еп. Оо!ситеп1у & Шзротшета. Коз1оск, 1995. 8.92 — 93. 3 Батов П. В походах и боях. М., 1962, С.386-387. 4 24 апреля 1 945 г. Штеттин покинули обер-бургомистр В.Фабер и его заместитель Бентин. На следующий день из города бежали: гауляйтер Померании Франц Шведе-Кобург, вице-президент полиции и шеф гестапо Бюхль, начальник штетинского Управления труда Гроссе, президент Окружного суда Куленкампф, крайсляйтер НСДАП Г.Кикхофер. 5 51епт — Згсгесш 1945—1946. 3.112. й 1Ыает, 8.72. 7 ГАРФ, ф. Р-7347 сч, оп.9, д.31, л.58. 8 ГАРФ, ф, Р-7317 сч, оп.9, д.31, л.66. 9 ГАРФ, ф. Р-7317 сч, оп.9, д.31, л.68. 10 В Штеттине действовали четыре районных комендатуры: в районах Унтервик-Грабов (I район), Цабельсдорф (II район), привокзальном (Ш район) и закрытом районе Браунсфельд (IV район), отведенном под место дислокации советских военных учреждений 11 Федотов Александр Александрович — полковник, генерал майор. Родился в 1887 г. в Москве. Участник Первой мировой войны, младший офицер русской армии,в 1916г. был дважды тяжело ранен. В Красной Армии с 1918г.член ВКП(б) с 1939 г. Образование: общее— кадетский корпус в Москве; военное — Московское военное училище в 1906 г., курсы «Выстрел» в 1929 г. Участник Великой Отечественной войны с 1944 по 1945 гг. До 15 мая 1946 г. — начальник Отдела комендантской службы Управления СВА провинции Бранденбург. С 15 мая 1946 г. освобожден от должности и откомандирован в распоряжение Главного управления кадров Министерства Вооруженных сил СССР. См. Деятельность советских военных комендатур по ликвидации последствий войны и организации мирной жизни в Советской зоне оккупации Германии 1945 — 1949. Сборник документов / Отв. ред,В. В. Захаров. — М., 2005. С.590. 12 Там же. С. 17— 18. 13 31ейш — Згсгест 1945—1946, 3.104. 14 Пж1ет, 3.110—112. 15 ТесНтап Я. Алша гаог1ес1са >у §о5роо!агсе тогзКе] Ротогха 1а1асЬ 1945—1956. Рогпап, 2003. 3.105. 16 2агетЪа Р., >Уа11са о рЫзИ Зхсгест. ^гос1а\у, 1986. 5. 177. 17 Яотапо\у 2., Ьидпозс тетгесЬа па ыетгасН гасИодтсИ грдЫоспусН 1945—1947, 5*ирзк, 1992. 3.52. 'ЧЫает, 3.53. 14 ГАРФ, ф.7317, оп.1, д.7, л.249— 251. 20 Там же. 21 Там же. 22 Там же. 23 АР Р10ГГ 2агетЬа. Т. 1 , 24 Бакович Леонард (1912—1989) — полковник, уполномоченный Временного правительства Польши в округе Западного Поморья. В 30-е годы — деятель Коммунистической партии Польши, подвергался заключению в концентрационный лагерь в Березе-Картузской. Во время войны — командир 1-го полка 1-ой дивизии им. Т.Костюшко. с ноября 1944 г. по март 1945 г. — заместитель главного коменданта Гражданской милиции, уполномоченный ПКНО в Белостокском воеводстве. С марта 1945 г. — уполномоченный Временного правительства Польши при командовании 1-го Белорусского фронта. В 1949—1950 гг. — посол Польши в Чехословакии. : 15 ЯагетЬа Р., Ор.сЛ 5.113. и Мет, 3.125. л 1Шет, 8.133; ААК, Тестк! ОЗОООТУС Ь.Вог1содмс2а, 8у@п.6871, §1г. 62—64. ; " Габриэле Д'Аннунцио (1863—1938) — итальянский поэт, националист, певец великодержавной Италии. Участник Первой мировой войны. Летом 1919 г. Д'Айнунщио сформировал 9-тысячный легион и 10 сентября 1919 года, в знак протеста против условий заключенного двумя днями ранее Сен-Жерменского мирного договора между Австрией и Антантой, без ведома и согласия итальянского правительства захватил порт Фиуме (Риека) на Адриатике. Югославия ответила прекращением железнодорожного сообщения с портом и полной его изоляцией. По условиям подписанного 12 ноября 1920 г. Рапалльского договора между Италией и Югославией, Фиуме (Риека) был объявлен вольным городом. Д'Аннунцио заявил о своем непризнании договора и отказался очистить город. В ответ на это итальянское правительство было вынуждено прибегнуть к военной силе. м ДАМ, Тесгк! озоЬоше Ь.Вогкошсга, 5у§п.6871, зп-. 69. зв Петр Заремба (1910—1993) — в 1945—1950 тт. — президент (городской голова) г. Щецина (Штеттина). С 1950 по 1992 г. на научной работе. Профессор. В1962—1965гг. — ректор Щецинского политехнического института. Автор многочисленных работ в области урбанистики, архитектуры, пространственного пла¬нирования и методики преподавания. 51 гагетЪа Р., Ор.си, 3.140—141. и АР \У ЗясгеЫше, 2езр61 ,Д)21епт1с ^удаггеп 1 докшпепгу Ыз^огусгпе", зу§п. •Рк* ХагетЬа. ТЛ, 81т. 96—97. «1Шет, 3.104. 34 ШШет, 5.103. 35 Ссылка на соответствующий приказ Боголюбова содержится в письме начальника Общего отдела Аппарата уполномоченного правительства Польши в Западном Поморье В.Мадуровича от 13 мая 1945 г. ГЫЗет, 8.269. 36 Планы создания также особого польского района не были реализованы. Создание советскими комендатурами раздельных «немецких» и «польских» рай¬онов на основании приказа начальника штаба 2-го Белорусского фронта Боголюбова имело место и в других населенных пунктах Восточной Померании — в частности, Бельгарде (ныне—Бялогарде). См. В1аю§агс11299—1999.8шШа2 сЫе]6\у 1ШЯ5*а. КоягаНп—В1агоёаг(!, 1999. 5. 217. Созыв при военных комендатурах вспомогательных немецких органов, назначение бургомистров и старост из числа местных немцев часто происходило в местах скопления большого количества немецкого населения. Так, в городе Грай-фенберг (Грыфице) в июне 1945 г. проживало 5689 немцев и 314 поляков; в г.Нау-гард (Новогард) — 1000 немцев и 75 поляков. В данном случае органы немецкого самоуправления не играли самостоятельной роли, отвечая за исполнение распоряжений и приказов советской комендатуры. Зачастую после прибытия в данную, местность польской администрации существовавшее ранее немецкое самоуправление продолжало функционировать уже в качестве немецкого представительства при польской власти. Имели место также прецеденты назначения советским комендантом сразу двух (немецкого и польского) бургомистров (в городе Штолышюнде, ныне — Устка). Другой случай произошел в городе Кёзлин (ныне — Кошалин). Здесь была создана немецкая городская управа, во главе которой стоял комиссар-поляк. Позже, по мере увеличения численности польских переселенцев, городская власть полностью перешла в руки поляков. После этого некоторое время в городском управлении продолжали работать несколько немцев для осуществления связи с местным немецким населением. В каждом городе Восточной Померании процесс формирования единой городской администрации проходил по-разному, в зависимости от местных условий. В городе Штольп (ныне — Слупск) немецкая администрация первоначально состояла из четырех функциональных отделов. После окончательного создания городской управы польской администрацией 27 июня 1945 г. был подписан протокол о подчинении немецкого аппарата польской Городской управе. Как отмечает польский исследователь Б,Франкевич, основной причиной создания немецких представительных органов было отсутствие кадров и необходимость поддержания контактов с многочисленным немецким населением, РгаШеюмг Б. л аагшшзп*ас}1 ро!кЫе] \у т1аз1асЬ 1 па «в! Ротогга 2аспооше§о \у 1945 г. // 2асподторотог8к1, 1979, г. 1. атгогу Р, АУзроттеша. Мрз \у 2Ъюгасп 5рес]а1пусп В^ЪНоЫа С16\упе] «С1зу1епа ЗгсгестзЫе^о, 5у&п. КЗ 427.3.34—35. 38 РГАСПИ, Ф.495, 0.205, д.8008, л.5—9. 39 Шезпег Е. Мал папп1е пнсЬ Егпа*. ВегИп, 1978. 3. 265—266. 40 АЛУокежу&а ^. Епсп ^1е§пег—озОДш теппесМ ЬшгтзКг Зхсяеста, // Ргге^ 2асЬос1торотог5к1, 2004, 2.4. 41 РГАСПИ, Ф.495, о.205, д.8008, л.2—3, 42 §1ешп%ег, Но1/. ОешзсЪе СезсЫсЬ1е зе^ 1945. 0агз1еНип§ шк1 ОоЫтойе ш У1ег Вапаеп. Вд I: 1945—1947. Ргапкп1г1/Мат 1996. 3.107. 43 Котапоп 2. Апгугазгуйш тегтессу па ОоЪгут 31а_зки ро II тоупю бто&т '•' ЗоЬоЙса, 1990, 2. Немка Бригига Манцке так описывала условия жизни в лагере на Гаккен-террассе: «Жизнь возвращающихся в Штеттин не поддается описанию. Многие живут в полузасыпанных домах, некоторые окопались в подземельях укреплений на Гаккен-террассе и живут там, как первобытные люди. Жизнь в непострадавших домах была бы опасной из-за русских, день и ночь обыскивавших дома в поисках женщин, ценных предметов и, как они утверждали, солдат. Жители пещер на Гаккен-террассе были беженцами с восточного берега Одера. Они ждали, когда придет паром, который перевезет их на восточную сторону реки. Немцы жили в нужде, на один паек русского хлеба, который, однако, выдавался только работавшим, а также с черного рынка на Гогенцоллерн-штрассе и Барним-штрассе, фруктами с брошенных огородов и старой картошкой. Многие болели тифом и краснухой или страшной экземой. Несметное количество людей умирало каждый день. Их хоронили потом где придется». 81ейт — Згсгест 1945—1946, 8. 118. ,.^,г ^. ^^шшшовс шепиесюеёо /аг/^с1и М^е^5К^е^^»о \У Згсгесиие (од та]а (1о Црса 1945 г.). // Косгтк-Козгаипзк! 1984—1985, Ыг 20, КозгаНл, 1987. 3. 147. ^Пмает, 3.147. 47 Первая волна возвращения немецких беженцев имела место уже в январе—феврале 1945 г., после стремительного продвижения Красной Армии на запад,сделавшего эвакуацию многих немцев бесполезной. Вторая волна началась в конце марта 1945 г. , по окончании Восточно-померанской операции и боев за Данциг. 48 Воклипеп^апоп 74 Соботгка Густав (1886—1953) — германский политический деятель, один из основателей Независимой социал-демократической партии Германий и Комунис- тической партии Германии. В ЦК КПГ курировал вопросы угольной промышленности. После прихода к власти нацистов (1933 г.) эмигрировал во Францию, затем-в СССР. В 1945 г. прибыл из Советского Союза на территорию СЗО в качестве руководителя группы КПГ по Мекленбургу и Передней Померании, 8.. 1947—1948 гг. — президент Центрального правления топливной промышленности. С1949 по 1951 гг. занимал должности в министерстве тяжелой промышленности ГДР. 75 Котаподу 2., Вг^аЫпозс" шегшес&еёо Хаггайи М1ф1ае§о V/ Вгсгеише!.. 5.157, 76 81ейт — Зхсгест 1945—1946, 8.128—134. 77 Метсу ш Ро1§се 1945—1950. ^уЪбг гёокшпегибш. ДУапга^а, 2000, Т. 1,5.61, 78 Кгокы&Ы М.-1.Окирафлутпе, яо^зяг. Агт1аЯад21ес1са\уРо18се 1944—1956, АУагсгаша, 2000. 8. 15—16; Агпна Най^еска \у Ро1зсе 1944—1956. Оо!штеп*у| пшепагу, оргас. М.Ь.КгоёЫзкь \Уагзга\уа, 2003. 8.31—32. 74 ЦАМО РФ, ф.233, оп. 2380, д.44, л.124—129. ЙЙ ЦАМО РФ, ф.З, оп.11556, д.18, л.153—155. Я1 ЦАМО РФ, ф.З, оп. 11556, д.18, л.160—163. Я2 ШгоЛе, ОоИЪоЫ. риеИеп гиг ЕпШеЪип§ 0! Там же. С. 270. л^Тамже. С. 282. .Щ* Парсаданова Я С. Ук.соч, С.259. ;м Там же. С.260, |(ГТегеран — Ялта — Потсдам... С. 397. Конференция приняла также ряд решений, касавшихся взимания репараций с Германии и дальнейшей судьбы немецкого населения. В разделе IV («Репарации с Германии») было отражено, что репарационные претензии СССР будут удовлетворены путем изъятий из зоны Германии, оккупированной СССР, и из соответствующих германских вложений за границей. Репарационные претензии Польши подлежали удовлетворению Советским Союзом из его доли репараций. В дополнение к репарациям, получаемым Советским Союзом из своей зоны оккупации, СССР получит дополнительно из западных зон 15% пригодного к использованию промышленного оборудования в обмен на поставки сырья, а также 10% германского промышленного оборудования, которое должно было быть изъято из западных зон для передачи советскому правительству в счет репараций без оплаты или возмещения. Радел XIII итогового документа конференции («Упорядоченное перемещение герамнского населения»), констатировал, что «три правительства (...) признают, что должно быть предпринято перемещение в Германию немецкого населения или части его, оставшегося в Польше, Чехословакии и Венгрии. Они согласны в том, что любое перемещение, которое будет иметь место, должно производитъся организованным и гуманным способом». Чехословакии, Польше и Венгрии предлагалось «воздержаться от дальнейшего выдворения немецкого населения впредь до рассмотрения соответствующими правительствами доклада их представителей в Контрольном Совете». . Iт Шо&е\»81саЖ БпсЬ АЗУ1езпег—оз^апт] тепмескл Ьигт181т2 8гсгес1па. // Рг7е§1аё 2асЫшоротог§1а, 2004, 2. 4. ™НаПепз*ет М. А. Ор.сИ. 8.68. , '11П РГВА, ф.32925, оЛ, д.104, л.317. Повторная спецоперация войск НКВД по охране тыла ГСОВГ по «очистке» Штеттина от преступных элементов производилась в период с 29 марта по 2 мая 1946 г. ш СССР и германский вопрос.1941—1949: Документы из Архива внешней политики Российской Федерации — ГМе Ш88К. шк! ше йеи&сЬе Рга^е, 1941—1949: Ойштеп1е аиз дет Агсту шг АиЙепроНйк дег Киз818сЪеп Рбдегайоп: В 3 т. / Сост, Г.&Кынин и И. Лауфер. — М.: Межд. отношения, 1996—2003. — Т. 2. с. 744, прям. 118. • .^|В ЪагетЪа Р. Ор.Л 8.338. 541!* СССР и германский вопрос.1941—1949. Т.2. с.745, прим.118. 168 "5Тес&тап К Еп1с1а\уа роНска ш гай21ес1()е] айтиив(гас]1 туз^оше] XV 1а1асЬ 1945—1946. // Рпе§;1ч 159 Ibidem 5.23— 24. 160 Ibidem 161 Zaremba P. Op.Cit. S.386 162 Цит. По: Techman R. Armia radzicka w gospodarce morskiej Pomorza Zachoniego w latach 1945 — 1956. Poznan, 2003. 8. 20.